Брэнд стал бегать растерянно вблизи стойбища, обнюхивая землю. Заметим, что это была южная сторона селения, где не протекала упомянутая выше речушка. К огромной радости своей пес вскоре учуял новые следы Лума, шедшие обратно из стойбища. Они были среди множества других человечьих следов. Эти следы привели в поле, где почти под прямым углом поворачивали к лесу. Брэнд побежал туда, а за ним и его стая. По пути они наткнулись на следы двух оленей, которые вели из леса в поле. Все собаки устремились по ним вдогонку за вкусным мясом. Но не сумели догнать его, потому что расстояние между ними и оленями изначально было слишком большим. Четыре раза потом стая брала следы других животных, но тоже не смогла их настичь: если кто-то думает, что хищникам так уж хорошо и легко жить в дикой природе, тот ошибается. Вдруг Брэнд вспомнил о Луме и снова побежал искать его. За ним последовала стая, которая не сомневалась, что он продолжает охоту. Они вернулись к тому месту, где следы оленей отвлекли их от людских. Наверное, товарищи Брэнда немало подивились прозорливости своего вожака, который прямиком привел их к добыче. Она тем более их обрадовала, что не способна была сопротивляться. Однако события развивались не так, как им хотелось.
От перебранки волки быстро перешли к решительным действиям. Самый крупный из них, должно быть, вожак прыгнул в воду и поплыл к этому берегу. За ним стали прыгать в реку и другие волки. Только это произошло, как всех собак, словно ветром сдуло с берега. Они исчезли во мраке леса. Все, кроме Брэнда.
– Уходи, уходи, Брэнд! Прочь отсюда! – вскричал Лум, не желая смерти своему другу, к тому же лютой и напрасной смерти. Но пес не собирался так быстро расставаться с Лумом, тем более, что от него пахло съестным. Длительные стремительные погони за травоядными вызвали у Брэнда такой аппетит, что к нему вполне была применима известная поговорка: «Голодный как волк». Произошло неожиданное – пес рванул зубами стягивающую Лума веревку и стал жевать ее. И не удивительно – веревка-то была, как упоминалось выше, сплетена из жил животного. Толщину имела не меньшую, чем боварские сосиски, то есть – приблизительно с палец.
Путы спали с Лума. Ощутив себя свободным, он радостно вскричал. Впрочем, радоваться еще было слишком рано – сюда уже плыло, по меньшей мере, пол волчьей стаи. В первый момент Лум хотел влезть на дерево, к которому был привязан, но тут же устыдился своего желания. Ведь он знал, что Брэнд не убежит, а будет защищать его, один сражаясь против всей волчьей стаи. И что ж, он, Лум, будет сидеть на ветвях, взирая сверху на то, как его друга рвут на части проклятые волки, которых он всегда презирал и ненавидел?! Нет, Лум никогда трусом и предателем не был и не будет! Малодушный порыв он испытал сейчас только потому, что у него нет совершенно никакого оружия, даже камня в руках. О, если бы у него были когти, клыки, как у них! А голыми руками кого он сразит?! Но он все равно будет биться! Хоть кулаками. Он погибнет в неравной борьбе, сражаясь вместе с другом, погибнет с честью, как подобает настоящему охотнику-воину! На эти мысли ушло не больше мгновения. В следующий миг ему в голову пришла идея, которая могла увеличить шансы на спасение. Но ее еще нужно было осуществить. Только бы успеть!
Лум бросился к реке навстречу плывущим врагам. Когда схватил два попавшихся под руки береговых камня, самый ближайший волк уже находился от берега в шагах пяти-шести. Юноша с силой кинул камень. Промахнуться было невозможно, тем более Луму, у которого любимейшим занятием в детстве, как и у многих его сверстников, было метание камней в цель и на дальность. Камень точно попал в голову хищнику, причем с таким же звуком, как если бы ударился о ствол дерева. Даже отпружинил также. Волк сразу исчез. В ярком свете луны видны были пузыри на поверхности воды. Из остальных плывших волков ближайшие находились от этого берега на расстоянии шагов двадцати. Их постигла та же участь, что и первого: оглушенные, они захлебнулись. На счастье, под ногами Лума оказалось достаточно подходящих для метания камней. Шесть следующих плывущих волков, устрашенные быстрой гибелью четырех собратьев, а главное, вожака, стали поспешно поворачивать и плыть обратно. Лум даже расхохотался – так ему показалось смешным то, как они это проделывали: смешным выглядело несоответствие этой позорной явной торопливости той горделивой важности, с которой волки держали над водой головы. Конечно, это получалось у них непроизвольно: никакого намерения сохранять достойный вид при отступлении у этих не наделенных разумом тварей не было. Но именно такое впечатление они производили.