Здесь Лум дождался наступления сумерек. Переправился обратно через реку. Двигаясь в лесу, который все более погружался во мрак, но в котором еще хорошо мог ориентироваться, приблизился к родному разрушенному врагами стойбищу, но настолько, чтобы не быть замеченным караульным, или караульными: вполне возможно, что ронги не по одному часовому несут дозор с каждой стороны расположения племени. Скрываясь в зарослях, дождался глубокой ночи и приступил к исполнению своего плана.
С предельной осторожностью, крадучись, продолжил движение в сторону опушки. Когда до нее осталось шагов четыреста, стал идти гораздо медленнее. Где-то поблизости должны были находиться караульные (Лум более склонялся к мысли, что часовой должен быть не один, ибо ронги вполне могли опасаться нападения какого-нибудь союзного или родственного номариям племени). Пока те никак не обнаружили себя, но Лум не сомневался, что они здесь. Перед ним были прямые черные стволы сосен, серые заросли мелкого подроста между ними и высоких травяных растений, которые сейчас все казались кустами. Ближние стволы и кусты были хорошо видны, но выглядывающие из-за них более дальние стволы и кусты растворялись во мраке. Лум пристально вглядывался туда, прислушивался и принюхивался, но никого не видел, не слышал, не чуял. Сделав еще шагов восемьдесят, он остановился: далее двигаться, не выяснив, где находятся караульные, нельзя было, ведь если его убьют или пленят, он не сможет спасти еще живых сородичей. В лесу сделалось светлее и как бы просторнее. И не только потому, что кусты между основаниями стволов здесь росли более низкие и редкие, а местами их вообще не было, а потому, что приближался край леса. Стали довольно ясно заметны дальние стволы. Луму казалось, что видны уже голубовато-серые просветы. Значит, там уже край леса, уже опушка. Но где же часовые?! Их нигде не видно. Но они, конечно, здесь. Просто умело скрываются. Возможно, они уже заметили его и поджидают, когда он подойдет еще ближе, чтобы наверняка поразить его дротиками или схватить.
Наш герой решил пойти на хитрость. Как многие охотники, он умел хорошо подражать звукам, издаваемым животными. Молодой номарий изобразил недовольное бормотание медведя. Получилось это у него очень похоже. Расчет оказался верным. Сразу же среди стволов появились три тени – одна совсем близко от Лума, две другие – справа и слева несколько в стороне. «Ого, да их трое даже!» – удивился номарий. Силуэты были огромного роста. Двое караульных поспешили к сородичу, который находился близко от места, откуда послышался встревоживший их звук, потому что люди обычно старались сообща встретить могучего свирепого зверя.
Лум только того и хотел – чтобы караульные обнаружили себя и собрались в одном месте. Призвав на помощь все свое умение неслышно и незаметно передвигаться в зарослях, он стал перемещаться вправо. Постепенно ему удалось обойти стражей и, оставшись незамеченным ими, подобраться к опушке.
Он поразился, увидев стойбище точно в таком же виде, какое оно имело до нападения ронгов. Перед ним стояли такие же покрытые кожами шалаши, словно никто и не ломал их. Значит, враги восстановили жилища. Это свидетельствовало о том, что они не собираются скоро покидать захваченное место. После густого мрака леса глаза все хорошо видели на открытом пространстве в свете луны и звезд. Теперь Лум заметил, что шалаши стоят не совсем так, как прежде. Содрогнулся, увидев между ними на утоптанной земле множество разбросанных костей и понимая, чьи это кости. Ярость, желание мести с новой силой вспыхнули в душе молодого номария.
Конусообразные темные жилища четко выделялись на фоне звездного неба, и на его фоне хорошо был виден светло-серый дым костра, поднимающийся над селением. Он поднимался оттуда, где и номарии обычно жгли костер, где находилась площадка для сходок. Пленные скорей всего там, сообразил молодой воин. Продолжая ступать неслышно и также низко пригибаясь, он покинул кусты и вступил в стойбище.
Луна ярко освещала конусообразные жилища с одной стороны. На другую сторону шалаши отбрасывали черные тени и с той стороны были сильно затемнены. Полутона вместе с сильными затемнениями и хорошо освещенными частями жилищ, зримо лепили округлость их боков. Лум старался избегать хорошо освещенных луною мест, перемещался преимущественно в глубоких тенях между шалашами. Такое зигзагообразное движение сильно замедлило его путь к площадке.
В какие-то моменты ему казалось, что он находится в родном ночном стойбище. Также слышны были за покровами жилищ храп, приглушенные голоса любителей поздних разговоров, порой игривое женское хихиканье.