Это падение вызвало у всех окружающих дружный хохот. Смеялись женщины, дети и те «старшаки», которые уже успели подбежать. Этот смех вполне мог спасти Кэсиана: порой непростая ситуация, переходя в смешную, как бы исчерпывает себя, по крайней мере значительно смягчаются ее последствия. И в самом деле, Дуил чувствовал себя вполне удовлетворенным: он приобретал славу победителя, уверенно и очень эффектно покаравшего бунтаря. Никому из всех, от души смеявшихся «старшаков», не пришло и в голову чинить расправу. «Он уже получил свое», – подумали иные. Удар, который современные комментаторы спорта назвали бы великолепным, вразумил и Кэсиана. Он вдруг осознал, что натворил – как далеко зашел, поддавшись вспышке сильной ревности из-за девушки, на которую по закону племени не мог иметь никаких прав. У него сейчас было достаточно шансов избежать не только гибели, но даже побоев. Но в благополучно разрешавшееся дело, как это нередко бывает, роковым образом вмешалось одно обстоятельство – из-за завесы, прикрывавшей вход в жилище Дуила, выглянула хорошенькая головка. Увидев ее, Кэсиан понял, что Кана, несомненно, наблюдала за происходящим, слегка отодвинув край завесы, и, конечно же, видела его позорно-смешное фиаско. При мысли об этом молодой охотник вообще перестал соображать. Он быстро яростно раскидал руками завалившие его кожи и ветви и вскочил на ноги. Его словно подняла какая-то мощная звериная неукротимая сила. Она заставила его, сжав кулаки, ринуться на Дуила.
Одновременно с Кэсианом из полуразрушенного сооружения выскочила кудлатая разгневанная домохозяйка. Визжа и бранясь, она стала требовать от мужчин идти выяснять отношения подальше отсюда, указывая при этом на поле, которое начиналось всего в нескольких шагах от ее пострадавшего жилища: место, где разыгралось описываемое нами драматическое событие, находилось на краю стойбища.
Дуил и Кэсиан отошли немного от шалашей и стали драться. Никто из «старшаков» не спешил приходить на помощь Дуилу. Слишком они верили в очень большое его превосходство над противником. Поэтому решили не мешать ему собственноручно покарать юнца, осмелившегося затеять с ним ссору. В то же время рады были посмотреть на любимое ими зрелище – кулачный бой.
Поначалу Дуил, и правда, убедительно доказывал свое явное превосходство. Кэсиан еще не пришел в себя от первого удара, отправившего его, говоря языком современных спортивных терминов, «в тяжелый нокдаун» (но не нокаут, полностью оглушающий бойца не менее, чем на десять секунд). Выражаясь тем же самым языком, он «плавал», то есть неустойчиво держался на ногах, бил невпопад, не успевал вовремя загораживаться руками от ударов. Дуилу удалось «провести еще несколько неплохих ударов в голову противника», как бы сказали сейчас комментаторы боксерских состязаний. Хотя эти удары не потрясли Кэсиана так, как первый, но тоже были довольно сильными. После одного из них тот потрогал ушибленную челюсть. Со стороны выглядело так, словно он проверяет на месте ли она. Это снова вызвало дружный всеобщий хохот. Из толпы, окружающей дерущихся, раздавались злые, веселые крики:
– Давай-давай, Дуил, всыпь хорошенько щеглу желторотому!
– Так, чтобы кровью блевал!
– Чтоб не забывал свое место!
– И, чтоб другим не повадно было!
– Бей-бей его! Вот так! Вот так! Чтоб не вздумал больше идти против наших обычаев!
Не смотря на свое очень тяжелое положение, Кэсиан все же удержался на ногах и даже сумел оправиться от продолжительного полуоглушенного состояния, которое усугубляли новые достигающие цели удары противника. Едва он пришел в себя, как преимущество Дуила сразу кончилось. «Ход поединка резко изменился не в его пользу», – сказали бы все те же комментаторы. Все ахнули, когда увидели вдруг, что Дуил лежит на земле. Причем, в том, что он находится в нокауте, усомниться было невозможно.
Даже и теперь никто не спешил на помощь Дуилу. Но уже по другой причине, нежели раньше. «Да, а ведь этот Кэсиан, и правда, силен очень, раз победил такого хорошего бойца, да еще после того, как еле стоял на ногах. Да разве мало было других случаев, убеждавших, что он очень силен?! Если на него, Кэсиана, напасть, он срубит кого угодно – вон, кулачищи какие! А со временем он станет только сильнее. Уж не ждет ли его будущее нового вождя?! А новые вожди всегда жестоко мстят тем, кто когда-то нанес им обиду». Такие мысли смутили «старшаков». Поэтому они медлили.