А вот и площадка. Лум смотрел на нее, осторожно выглядывая из-за шалаша. Такая же большая, окруженная жилищами площадка, и в самом деле, находилась на прежнем месте. Костер тоже горел на своем месте, такой же маленький, какой обычно был, когда не требовалось приготовить пищу или обогреться. Только не сидел рядом с ним поддерживающий огонь подросток. Эта обязанность, очевидно, вменялась воину, который, не торопясь, вразвалочку прохаживался несколько поодаль. Свет от костра еле доходил до него, но рослая, могучая, грозная фигура с копьем, окрашенная рыжеватым оттенком, ярко выделялась на фоне чернеющих за нею конических жилищ. А где же плененные номарии? Лум никого не видит на площадке, кроме этого воина. Но они, несомненно, здесь. Наверное, лежат на земле, связанные. Иначе зачем выставлять часового? Не для поддержания же огня в костре, чем обычно в стойбище занимаются подростки. Конечно, воин стережет их, уцелевших от резни номариев. Он чаще поглядывал в одну сторону вниз. Оттуда донесся стон. Это подтверждало догадку Лума.
«Все, иди! Смело!» – сказал мысленно себе он. Сердце сильно гулко забилось. Совладав с волнением, юноша встал во весь рост и вышел из-за шалаша. Прямиком направился к часовому. И в тот же момент увидел еще двух воинов. Они лежали за кучей хвороста около костра и, похоже, спали. Конечно, это были другие караульные, сменщики часового. Тот пока не смотрел на него, так как глядел на пленных. Теперь и Лум видел их, но поскольку взгляд его был прикован к часовому, то видел очень неопределенно: боковое зрение лишь смутно улавливало во мраке очертания рядов лежащих тел.
Наш герой старался пройти как можно большее расстояние, пока стражник не смотрит на него. В то же время понимал, что спешить нельзя, ибо часовой в любой момент мог обернуться к нему: быстрое приближение человека, конечно, вызовет подозрение. Если же Лум, как только обернется часовой, сразу замедлит шаг, и тот это заметит, то такое странное изменение скорости движения идущего к нему человека, насторожит его еще больше. Поэтому номарий шел неторопливой непринужденной походкой. При этом свой нож держал острием вверх так, что длинная часть кости прижималась к задней стороне державшей ее руки, не видной часовому.
Страж заметил Лума и стал смотреть в его сторону. Боясь, что он разглядит незнакомое ему лицо, номарий опустил низко голову, хотя и был уверен, что разглядеть его лицо ронг не сможет, поскольку свет от огня, как говорилось выше, едва доходил до сюда, да и находился костер чуть ли не за спиной Лума. Он опасался вызвать подозрение и своим невысоким, не характерным для преимущественно рослых кроманьонцев ростом, доставшимся ему, как говорилось выше, от неандертальских предков. Вряд ли у ронгов тоже имелась примесь со стороны чомо. Не было надежды даже сойти за подростка: разве те обладают таким мощным телосложением? Впрочем, Лум знал, что и среди чистых ногано тоже есть нерослые люди.
Часовой спросил что-то. Голос был сипловатый, как будто простуженный. Лум невольно напрягся. Как же быть?! Ронг явно ждет ответа. Броситься к нему, напасть? Но до часового еще шагов тридцать: разве противник не успеет взять копье наперевес? Конечно успеет. Правда, он, Лум, умеет неплохо уворачиваться от ударов копья и ловко перехватывать его. Но это не всегда получается, а главное, караульный сразу поднимет тревогу и тогда не удастся спасти соплеменников, останется только умереть. Нет, надо продолжать идти, как шел. Но молчание может вызвать подозрение. И тут Лум вспомнил мелодию, которую слышал вчера, наблюдая из-за кустов за толпой ронгов. Ее насвистывал один из них, находившийся поблизости. Мелодия была задорной, красивой. Большой любитель веселых песенок Лум не мог не обратить на нее внимания. Но она принадлежала врагам, и хотя понравилась ему, он сразу перестал замечать ее. И это оказалось нетрудно, потому что были куда более сильные, поглощавшие все внимание впечатления. Поэтому он едва ли слышал это насвистывание. Но обладавший превосходной слуховой памятью наш герой все же невольно запомнил ее. Потом в течение дня не раз с удивлением и неудовольствием ловил себя на том, что вспоминает эту мелодию и даже порой насвистывает ее. Лум стал сейчас насвистывать запомнившуюся мелодию. И, как ни странно, сразу почувствовал себя спокойнее и увереннее, даже еще не зная реакции ронга. Страж рассмеялся и что-то сказал. «Принял меня за своего. Хорошо!» – обрадовался молодой номарий и обрел еще большую уверенность. Часовой снова что-то спросил. Но уже можно было ничего не отвечать – до него осталось всего шагов восемь. Теперь Лум видел не только землю – перед его глазами вырастала внушительная фигура ронга: сначала огромные мускулистые ноги, потом поджарый волосатый живот. Рыжеватые от доходящего до сюда света костра, они четко выделялись на черном фоне мрака за ними. Лум остановился в двух-трех шагах от часового, упершись взглядом в его широченную волосатую грудь. Он оказался еще крупнее, чем казалось Луму до того момента, пока не опустил голову. Решимость вдруг исчезла в душе номария, на какое-то мгновение сменилась предательским чувством неуверенности. Неужели он справится с таким богатырем?! Но времени колебаться уже не было – нужно было действовать. Лум сделал еще шаг. Можно уже бить и надо бить! Ронг ничего не подозревает. Это удача! Все получается, как и задумал! Однако номарий невольно поддался ощущению уязвимости, какое испытывает боец, с низко опущенной не прикрытой руками головой, находясь близко к значительно более высокому противнику. Он невольно выпрямил шею и увидел в упор широкое, рыжеватое от света костра лицо с крупными красивыми чертами. Черные волосы и борода были недлинными. Ронг широко добродушно улыбался, глядя на Лума сверху. Но тут же улыбка исчезла с его лица. Если бы доходящий до сюда свет костра позволял разглядеть глаза часового, то номарий увидел бы появившиеся в них изумление и испуг. Но он не собирался дать противнику опомниться и издать крик тревоги – в то же мгновение нанес ему кулаком левой руки страшный удар в солнечное сплетение. Ронг согнулся. Поскольку дыхание его пресеклось, он не смог издать ртом ни звука. В следующий миг номарий правой рукой вонзил ему в шею нож. Затем левой схватил его за волосы, сильно запрокинул назад голову и снова воткнул костяное острие, на этот раз под кадык. Потом выдернул нож и сразу почувствовал тепло, обдавшее руку и живот: это была хлынувшая кровь врага. Теперь уже не ронг на номария, а тот смотрел на него сверху вниз. Лум уверен был, что часовой уже точно не в состоянии ни крикнуть, ни застонать. Продолжавший находиться в сильно согнутом положении, с запрокинутой назад головой, ронг немо, беспомощно разинул рот. Что-то заклокотало в нем. Лум разжал пальцы, держащие волосы противника, и тот повалился ему под ноги.