Не теряя ни мгновения, наш герой бросился к костру. Хотя борьба, в которой победил номарий, проходила почти совершенно бесшумно, один из спавших караульных, должно быть, обладавший очень чутким сном, проснулся и уже приподнялся, опираясь на руку. Но спросонок он еще не успел ничего понять. Поэтому не закричал. Однако в следующий момент, несомненно, уже подал бы сигнал тревоги. Вовремя подскочивший Лум не позволил ему это сделать. Он зажал ронгу рот и нанес ему в шею удар ножом. Но зажать рот хорошо не получилось: удалось только крепко схватить кистью левой руки низ лица. Да и костяной клинок, остановленный шейными позвонками, не пробил гортань и не лишил ронга способности закричать. Все же свободного пространства между ладонью и ртом оказалось достаточно только для того, чтобы ронг смог замычать и простонать. В следующий миг номарий навалился на него всем телом и плотно зажал ему рот. Лум почувствовал под собой большое, теплое, отчаянно сопротивляющееся тело. Его не покрывали крупные мышцы. Напротив, ощущалось, что оно даже сухощавое. Но в твердых как камень жилистых мускулах была колоссальная сила. Наш герой вынул нож из шеи, чтобы поразить ее в более уязвимое место. Ронг перехватил левой рукой руку противника и старался отдалить от себя острие. Но он уже был смертельно ранен. К тому же левой боролся с правой, а главное, его рука по отношению к руке Лума находилась в слишком невыгодном положении, когда приходилось прилагать гораздо большие усилия. Все же пока ему удавалось сковывать старания Лума добраться костяным клинком до его шеи. Поскольку левой рукой тот сжимал ему рот, ничто не препятствовало ронгу бить правой. Он успел нанести несколько ударов номарию кулаком в бок. Первые были такой силы, что Лум потерял дыхание и в глазах у него потемнело от боли. Кулак ронга неминуемо проломил бы левую сторону грудной клетки, если бы не удивительно крепкий костяк, доставшийся нашему герою от неандертальских предков. Левая рука врага начала одолевать. Все же смертельная рана делала свое дело: вместе с кровью ронг быстро терял силы. Еще не сумел Лум продохнуть и прийти в себя от состояния, которое, выражаясь языком современных боксеров, вполне можно было назвать нокдауном от удара по корпусу, рука ронга вдруг ослабела, и номарий совсем легко вонзил клинок. Удары правой руки врага ослабели еще раньше и вскоре Лум перестал ощущать их. Какое-либо сопротивление совершенно прекратилось. Тело под Лумом стало вздрагивать, затем сразу обмякло. На хорошо освещенном костром лице, очень подвижном в ходе борьбы, ежесекундно меняющем выражение, застыла последняя гримаса испуга и боли. Другого выражения на нем уже не появлялось. Номарий понял, что враг мертв. Отнял от его лица ладонь. На Лума зловеще глянуло, словно бездонное, черное отверстие в открытом рту.