Пока боролся, Лум вовсе забыл о третьем караульном. Сейчас вспомнил и с ужасом понял, что находится на краю гибели, что дело спасения соплеменников потерпело неудачу, что ему тоже предстоит послужить пищей врагам. Действительно, борьба с ронгом недопустимо затянулась, мощные удары его прозвучали гулко-громко в тишине, да и возня не была бесшумной (заметим, что схватка продолжалась едва ли больше минуты, но в ситуации, в которой находился наш герой, требовалось действовать, конечно, гораздо быстрее). Несомненно, третий караульный проснулся и вот-вот убьет его. Может, не убил еще только потому, что, видя, что смертельно раненый сородич уже испускает дух и ему все равно не помочь, намерен взять напавшего живым, поскольку, как говорилось выше, людоеды не спешат умерщвлять жертву, когда имеют достаточно пищи. Наверняка стоит сейчас над ним с занесенным копьем. Совершенно обессиленный ожесточенной борьбой, которую вынужден был вести, не имея возможности вдохнуть воздух, Лум не мог даже повернуть голову вверх. Скосил глаза влево, скосил вправо, ожидая увидеть ноги стоящего над ним ронга. Но не увидел. Значит, стоит сзади. Поскольку был отправлен в нокдаун ударом не в голову, номарий оглушен не был и вполне осознавал весь ужас положения, в котором сейчас находился. Он попытался посмотреть назад, но, чтобы обернуться, нужно было хотя бы чуть приподняться. Однако совершенно обессиленные руки задрожали и не выдержали тяжести тела. Прошло, наверное, с полминуты, в течение которой Лум с ужасом ожидал удара – или смертельного, или только оглушающего, что для него было бы гораздо хуже. Но вот он сумел по-настоящему вдохнуть в легкие воздух. Силы сразу стали быстро возвращаться к нему. Он смог приподняться и обернуться. И не поверил своим глазам – третий караульный продолжал лежать и спать, как ни в чем не бывало. Пока Лум, приходя в себя, глядел на него, тот, все-таки, видимо, встревоженный во сне близкими звуками, на грани просыпания забавно почмокал губами, почесал ногу под коленкой и повернулся на другой бок.
Силы мгновенно вернулись к нашему герою. Он бросился к спящему. Тот умер, не сумев издать ни малейшего звука, наверное, не поняв даже, что происходит. Номарий расправился с ним легко, хоть этот ронг тоже был огромный богатырь. После расправы с третьим часовым Лум быстро тревожно огляделся по сторонам. Вокруг толпой теснились темные островерхие жилища. Освещенные лунным светом они застыли в спокойном ночном безмолвии. Ни единого человека номарий не заметил среди них.
Он устремился к соплеменникам. Остановился перед ними и содрогнулся, увидев каким образом ронги связали их. Пленные лежали на земле – четыре ряда справа, четыре ряда слева. Каждый ряд состоял из семи – десяти человек, привязанных шеей к одной жерди. Все лежали лицом вниз, со связанными за спиной руками. Ноги тоже были связаны.
По своему замыслу Лум собирался в первую очередь развязать самых крупных воинов, чтобы, если его попытка освободить пленных в самом начале не останется незамеченной врагами, эти наиболее сильные из оставшихся в живых номариев, вооружившись оружием убитых караульных, дали бы отпор ронгам, которые первыми приблизятся сюда, чем позволили бы спастись большему числу соплеменников. Сейчас же, видимо, от чрезмерного волнения он забыл об этом своем намерении и принялся развязывать того, кто был к нему ближе остальных.
– Кто это? – настороженно-удивленно и обрадовано спросил тот. По голосу Лум узнал его. Это был Дролинг. Он приходился ему троюродным дядей.
– Это я, Лум, – ответил юноша, отвязав шею Дролинга от жерди и начав развязывать руки. Его очень обрадовало то, что не оправдались большие опасения насчет того, что тяжело придется развязывать узлы. Нет, видно, ронги связали пленных так, чтобы легко их было развязывать, и чтобы в то же время сами они не смогли развязать друг друга зубами (для чего и были шеями привязаны к жерди). Наверное, и остальные связаны такими же простыми узлами! Так и оказалось, как убедился он впоследствии.
– Лум…, ты жив?! Да неужели это ты?! – шепотом воскликнул Дролинг. Он еще что-то спрашивал, но Лум так торопился, что уже не слышал его. Только успел, развязав дяде ноги, бросить ему через плечо: «Давай, других развязывай», и принялся развязывать следующего. «Об одном прошу – тише и быстрей, ладно?!» – добавил он тоже шепотом.