Люди растерянно-испуганно озирались по сторонам. До ближайшей рощицы, на деревья которой можно было бы влезть, расстояние в пять-шесть хороших бросков дротика. Все знали, что совершенно бессмысленно спорить с волками в скорости бега. Словно утопающие, которые готовы ухватиться за соломинку, люди бросают испуганные ищущие взгляды вниз, надеясь увидеть хотя бы камень, чтоб хоть чем-то вооружиться. Но в траве ничего подобного не видно. А ужасные серые морды с оскаленными пастями все ближе и ближе. Вот-вот волки бросятся на людей.
Не растерялся только Лум, привыкший в последнее время сталкиваться с волчьими и схожими с ними в поведении собачьими стаями, которым противостоял, как мы помним, лишь вдвоем с Брэндом. Стараясь успеть пока хищники еще не бросились на людей, когда их уже вряд ли возможно будет остановить, Лум решительно вышел им навстречу и, грозно потрясая над головой копьем, взревел: «Вар-ра! Вар-ра!». Это был боевой клич номариев. Прежде, чем продолжить запугивать врагов, он успел бросисть через плечо сородичам:
– Делайте то же!
Те, мгновенно сообразив, в чем заключается его замысел, заорали во все горло: «Вар-ра! Вар-ра!». При этом угрожающе потрясали и размахивали кулаками.
Волки перестали приближаться. С полминуты они скалили ужасные клыки и рычали. Люди продолжали угрожающе шуметь. Животные первыми не выдержали этого психологического противостояния. Вначале один, а затем сразу четверо волков повернули и стали отходить, косясь на людей из-за плеча, и их вытянутые, выглядывающие из-за серых косматых туловищ морды уже не выглядели страшными. Затем повернулись и стали удаляться в поле многие другие волки, а за ними и все остальные.
Когда стая уже была достаточно далеко, мужчины, кроме Лума, отправились в рощицу, чтобы вооружиться хотя бы какими-нибудь сломанными там сучьями. Лум пожалел, что необходимость защищать женщин заставила его отказаться от желания пойти с охотниками за компанию, потому что, как только к женщинам (их спаслось только три) стали возвращаться силы, они всей душою предались горю и принялись отчаянно рыдать, стонать и выть. Лум и сам очень переживал случившееся. Все же находил в себе самообладание, как подобает воину, стойко переносить душевную боль. Сейчас же ему стало гораздо труднее сдерживаться. Взгляд его затуманился от навернувшихся слез.
Через некоторое время он увидел возвращающихся из рощи мужчин. То, что они несли, нельзя было даже отдаленно назвать оружием – какие-то корявые палки, ветки. По пути мужчины, помогая себе зубами, обламывали сухие сучки и отростки с листьями.
Когда охотники приблизились, один из них, Баллен, могучий муж, с густой шевелюрой рано седеющих каштановых волос и такой же бородой, которые обрамляли красивое треугольное лицо с большим прямым носом, воскликнул:
– Спасибо, Лум! Ты опять нас спас. Ты храбрый и воин, и охотник!
Другие мужчины, хоть и не снизошли к Луму до того, чтобы высказать благодарность, все же тоже похвалили его за отвагу и находчивость, правда, сделали это покровительственно-высокомерно, как обычно похваливали «старшаки» отличившихся юных охотников. Совсем недавно они благодарили своего спасителя со всей страстностью радостных признательных чувств, на какую только были способны. Сейчас же, когда начали приходить в себя от постигшего их горя и окончательно уверились в своем полном спасении, свойственная им спесь «старшаков» стала быстро возвращаться.
Женщины, которые уже не рыдали, а только вздрагивали и всхлипывали, услышав голоса вернувшихся мужчин, поднялись с земли. Они бросились к Луму и снова благодарили его от всей души.
Наш герой окинул взглядом тех, кто спасся вместе с ним. Он увидел, что это далеко не лучшие люди племени: почти все мужчины – одни из ярых поборников неукоснительного соблюдения особых прав «старшаков», женщины – чуть ли не самые большие склочницы. Лум понимал, что это не предвещает ему ничего хорошего.
Номарии пошли быстрым шагом вглубь ярко-зеленой равнины, с темными пятнами рощ, залитой слепящим глаза светом низкого утреннего солнца, которое сияло перед ними. Пока они не задумывались о том, в какую сторону лучше идти, поскольку желали сейчас только одного – быть как можно дальше от ужасных ронгов, и потому, что мысли их вновь и вновь возвращались к страшным недавним впечатлениям. Люди неосознанно двигались в том же направлении, в котором только что спасались бегством от врагов.
Впереди был еще целый день, и они надеялись сегодня пройти большое расстояние. Но чувство голода вынуждало задерживаться для поиска пищи. Ею становились попадавшиеся по пути всевозможные ягоды, зерна разных злаковых растений. И даже крупные жирные насекомые. Их, однако, номарии не могли есть в таком количестве, как Лум: у большинства они вызывали если не отвращение, то неприязнь. Им досадно было видеть, что настоящее, привычное людям мясо, находилось вокруг в изобилии: куда не кинь взгляд, всюду виднелись стада коз, лошадей, быков, оленей. Палки, которые держали в руках мужчины, были совершенно негодным охотничьим оружием. Правда, Лум нес настоящее и очень хорошее копье, но охота могла потребовать не мало времени, а его-то беглецы и не хотели терять.