Затем участники совета стали решать каким путем идти. Оказалось, что и позавчера, и вчера они двигались как раз в нужном направлении.
– Ну что, вроде все обсудили, все решили. Теперь можно доесть, что не доели, – и в путь, – сказал Колахан.
– Нет, не все…, не все решили. Еще очень важное не сделали. А сделать надо. Иначе нельзя, – недовольно-тяжело произнес Гетон.
Все недоуменно, с интересом посмотрели на него.
– Раз снова есть Совет, значит, снова есть тот порядок, которым мы жили, – продолжал Гетон. – А то я уж думал, что ронги отбили у вас у всех память, напрочь отбили, и вы забыли о том, о чем никогда мы, «старшаки», раньше не забывали. Да разве могло быть такое раньше, чтобы «старшаки» позволили «щеглу» руку поднять на одного из своих?! Да ни за что! Его бы сразу покарали – растоптали, убили бы. А вы давеча повернулись и пошли. Тогда, когда вон тот «щегол», – говорящий с мстительно-злобным взглядом кивнул в сторону Лума, – прыгал на меня, «старшака». Вы же повернулись и пошли, как будто не заметили даже. Будто вы и не «старшаки» совсем.
– Ах, вот ты про что, – недовольно поморщился Колахан с видом человека, неожиданно узнавшего, что ему предстоит решить нелегкую задачу, от решения которой очень хотелось бы уклониться.
– Да, пусть хоть сейчас «щегол» этот, – Гетон снова метнул в сторону Лума злой взгляд, – пожалеет, что осмелился поднять руку на «старшака». Пусть хоть и с таким опозданием, но мы должны покарать его!
– Да ты что, Гетон! Это не у нас, а у тебя память отшибло, – возмутился Баллен. – Ты что, забыл уже кто нас спас. Да если бы не этот «щегол», где бы мы сейчас были? И ты тоже. На костре или в желудках ронгов.
– Да, он выручил нас – я не спорю. Тут он молодец, – ответил Гетон. – Но мы не должны забывать о наших обычаях. Они важнее даже, чем наша благодарность. Они завещаны нам нашими отцами, дедами и мы должны все сделать, чтобы сохранить их. Поэтому мы должны жестоко покарать этого ублюдка. Это будет лучшее доказательство того, что мы собираемся сохранить верность нашим обычаям. Надо его так бить, чтобы кровью харкал, чтоб остался валяться здесь. И пусть звери сожрут его. Чтоб другим не повадно было!
– Кому не повадно?! Что разве есть еще молодые?! Да он один у нас, молодой, остался! – не удержалась от того, чтобы не вмешаться в спор «старшаков» одна из женщин, хотя находящимся за кругом совещающихся строго-настрого запрещалось вслух высказывать свое мнение о том, о чем идет спор на Совете.
– Вот видите! Вот видите до чего дошло, – указал на нее пальцем Гетон. – Да разве раньше такое мыслимо было – чтобы баба голос подала свой за нашим кругом?! Вот видите к чему приводит ваше попустительство! Если бы вы сразу покарали этого наглого щенка, никакая баба не позволила бы себе вмешиваться в наш разговор на Совете.
– Постой, постой Гетон, – заговорил воин по имени Налиан. – Тебя уж слишком занесло. Тебя явно сильней, чем нас, шибанули. Нет, не покарать его мы должны, а, напротив, вознаградить как можно лучше. А какая лучшая может быть награда для молодого воина, чем прозвание герая. Разве он не заслужил его?!
По кругу «старшаков» пробежал шум одобрения.
– Налиан правильно говорит. Пусть Лум будет «гераем»! – воскликнул Баллен.
Другие мужчины, кроме вождя и Гетона, сразу поддержали предложение Налиана. Гетон с неистовой яростью возражал. За Колаханом было последнее слово. Но он медлил с ответом. Потому что знал, что «гераи» со временем, как говорилось выше, становятся вождями. Причем иногда это происходит довольно скоро и обычно предводитель племени, если он не уступает власть добровольно, гибнет в поединке с соперником. Поэтому вожди, как правило, с огромным нежеланием соглашались признать в ком-либо «герая». Делали это лишь в редчайших случаях, когда подвиг, совершенный молодым воином-охотником, был столь велик, что не уступить требованиям соплеменников было просто невозможно: это грозило потерей авторитета среди них, что могло лишить власти еще раньше, чем обретет достаточно сил для его устранения тот, возвышение которого внушает опасения.