– Вот и Дуил тоже видел, что он не со стороны полдня, а со стороны заката шел тогда, – Колахан посмотрел на Дуила, взглядом требуя подтвердить сказанное им. Тот открыл рот, но промолчал. Ложь застряла у него в горле. Но почему? Вовсе не потому, что он опасался мести «герая», а потому, что слова «подлость» и «подхалимство» не есть синонимы, и эти понятия далеко не всегда сочетаются в одном человеке.
Не дождавшись поддержки от Дуила, вождь продолжил:
– Так что Лум, только Лум виноват, что погибли большинство наших сородичей. Он притащил ронгов за собой.
Среди совещающихся послышался ропот недоумения и сомнения.
– Похоже, что совесть замучила тебя сильно после того нашего состязания, – язвительно заметил Баллен.
Колахан посмотрел на него недобрым взглядом.
Только Гетон поддержал вождя. Напомнив о том, что уже говорил о возвращении Лума, добавил: – Если бы он не привел за собой ронгов, ему бы не пришлось нас спасать. И все племя было бы сейчас живо.
Колахан хотел сказать еще, что человек, из-за которого погибли большинство сородичей заслуживает, самое меньшее, быть изгнанным из племени, но не успел, потому что в этот момент вне себя от возмущения вскочил Лум и вскричал:
– Что ты лжешь, волчья морда!
Все вокруг замерли, пораженные, в ожидании того, что должно произойти. Последнее сказанное нашим героем словосочетание было у номариев самым крепким ругательством. Они нередко употребляли его в своих ссорах. Но сказать такое вождю…! Это могло означать только одно, что тот, кто дерзнул столь сильно оскорбить главу племени, умрет сейчас же от его руки. То, что произошло в следующую минуту, тоже немало удивило номариев. Вождь не набросился на Лума, не расправился с ним, а совершенно не обратив внимание на оскорбление, распустил Совет, сказав, что собрал его лишь для того, чтобы ради правды признаться в том, в чем сейчас признался.
Только потом Колахан понял, что совершилось. А совершилось то, что он уступил власть «гераю». Раз стерпел оскорбление, то значит, признал его превосходство над собою. По понятиям номариев, это могло означать только одно, что вождь уступил лидерство, а стало быть, уже не вождь. Но он же сделал вид, что не заметил оскорбления. Но кто поверил, что он не заметил? Он же не может сказать: «Да вы что, не поняли? Я же просто не заметил оскорбления». Нет, теперь он, и правда, не вождь. Единственное, что может восстановить его в прежних правах, это боевой поединок с «гераем». Но вступить с ним в вооруженное столкновение будет равносильно самоубийству. Разве Лум не убил один троих могучих стражников-ронгов? Потому он и сумел их одолеть и освободить пленных, что сильнейший боец. Он действительно совершил великий подвиг, достойный великого воина. Страх перед «гераем» парализовал волю Колахана и лишил решимости вызвать того на смертный поединок.
Бывший вождь впал в глубокое уныние. С горькой обидой он замечал, что соплеменники, и правда, уже явно не считают его своим предводителем: они перестали относиться к нему с прежним уважением, мужчины все теперь группируются вокруг «герая». На другой день все компаньоны Колахана по охоте изъявили желание присоединиться к группе Лума. Тот, однако, отказался их принять, поскольку считал, что носильщиков у него и так уже достаточно и понимал, что если возглавит большую группу охотников, то ему придется охотиться привычным и наиболее успешным для них способом, который он как раз не любил. Поэтому они снова охотились с Колаханом и даже снова относились к нему как к предводителю группы. Однако подчинялись уже далеко не с такой готовностью, как прежде. Это ранило его самолюбие, но он вынужден был мириться с этим.
Через день Колахан воспрянул духом и праздновал в душе большую удачу. И вот почему. Он слышал, как один из охотников прямо назвал Лума вождем, и как тот возмутился, сказав, что и в мыслях не имеет становиться вождем.
Колахан готов был расцеловать Лума и от души благодарить его. О, как жалел он теперь, что вслед за Гетоном оболгал такого хорошего юношу! О, если бы можно было вернуть те слова! Но это невозможно: он потеряет всякий авторитет у соплеменников, если они узнают, что он способен так легко оболгать сородича.
Колахан поспешил восстановить свой авторитет среди охотников и вернуть их к беспрекословному подчинению себе. Для этого выбрал самого слабого (впрочем, в относительном смысле, ибо слабых первобытных охотников не было). Тот, надо заметить, никак не проявлял своего неповиновения. Вождь дал ему такое задание, которое он при всем желании не мог согласиться выполнить. Колахан на глазах у всех избил его, обвинив в непокорности. После этого большинство номариев стали трепетать перед ним и беспрекословно подчиняться ему.