«Старшаки» словно только и ждали, чтобы еще был убит один из молодых охотников. Их ярость нашла выход в драке, убийствах, быстром беге. Они начали успокаиваться. Все сразу перешли на шаг и неспешно подошли к пронзенному копьем. Окружили его. Владелец копья, упершись ногой в грудь несчастного, вытянул копье из него, причинив ему неимоверные мучения, потомучто древко было отнюдь не гладкое. Но у умирающего хватило сил только на то, чтобы тихо простонать. Из открывшейся раны стала обильно, почти фонтаном, изливаться кровь. Удивительно быстро побледневшее молодое худощавое тело содрогалось в конвульсиях. Поразивший его охотник, торжествующе стал потрясать над головой своим смертоносным оружием. С окровавленного копья капала кровь. Он радовался и похвалялся так, словно сразил на охоте большого зверя или убил на войне врага. Остальные «старшаки» радостным шумом выражали одобрение. Все выглядело так, будто они, и правда, победили воинов какого-то вражеского племени. Возвращались в стойбище торжествующе шумя, возбужденно обсуждая запомнившиеся моменты драки. Такая радость, вызванная расправой над молодыми соплеменниками, объяснялась тем, что один из них покусился на самую ценную для них привилегию, касавшуюся распределения юных невест. Это же толкнуло и на жестокие действия.
Глава 2
2
Убегавшие молодые охотники, убедившись в отсутствии погони, остановились и сошлись в одном месте. Они негодовали на Кэсиана, которого считали единственным виновником постигшей их беды. Растерянно смотрели юноши на родное стойбище. Оно находилось от них на расстоянии восьми – десяти хороших бросков дротика. Зоркие глаза хорошо видели хаотично расположенные островерхие жилища, казавшиеся отсюда игрушечными, фигурки людей, столпившихся на краю селения и наблюдавших за происшедшим на их глазах драматическим событием. Под яркими лучами солнца стойбище отчетливо выделялось на фоне елового и соснового леса, несколько затемненного при боковом освещении.
Соплеменники встретили «старшаков» отнюдь не как победителей. Потрясенные случившимся они огорченно-осуждающе безмолвствовали.
«Старшаки» взяли за руки, за ноги Кэсиана и другого убитого юношу, отнесли их за шагов сто от стойбища и бросили в траву. Если бы те были людьми чужого племени, номарии их, конечно же, съели. Но сородичей этот народ уже с давних времен не употреблял в пищу. Поэтому пришлось столько хорошего, с точки зрения каннибалов, мяса отдать на съедение зверям.
Никто не подошел к убитым, чтобы оплакать их и проститься с ними. Родителей погибшие юноши лишились еще в детстве (далеко не всем в те времена удавалось дожить до возраста, когда дети их становились взрослыми). Менее же близкая родня не решалась подойти к мертвым, опасаясь разгневать главенствующих в клане «старшаков», только что вновь подтвердивших свою свирепую репутацию.
Находясь уже в стойбище, «старшаки» некоторое время еще продолжали воинственно шуметь. При этом многие кулаками и оружием грозили ушедшим от погони молодым охотникам. Те, конечно, поняли, что изгнаны из племени. Такое наказание считалось самым суровым после казни: изгнанники обрекались на мучительную борьбу за жизнь, в ходе которой, как правило, довольно скоро погибали: или от когтей хищных животных, или от голода. Но это правило было верно только для тех случаев, когда в изгнании оказывался один человек. Даже у двоих оставалось немало шансов выжить. А уж пятерым вообще можно было особенно не беспокоиться за свое будущее. Все же для наших изгнанников постигшая их кара была весьма тяжкой. Почему? Об этом пойдет речь в дальнейшем.
Самое разумное было уйти подальше от стойбища, откуда исходила немалая опасность, и поскорее заняться обустройством нового места жительства, а главное, поиском пропитания. Вчерашнее пиршество было столь обильно, что молодые охотники долгое время утром не хотели есть. Но сейчас, а близилась уже середина дня, желание пищи появилось и было все сильнее. Но даже оно не могло заставить их уйти отсюда. Одна из причин этого крылась в привычном образе мыслей и поведения. Юноши хотя и были уже велики и могучи телом, но сознание их в какой-то мере еще оставалось детским. Они привыкли, что в детстве часто наказывали и прощали за баловство, что какая бы вина ни была, всегда со временем все о ней забывали и снова относились к ним совершенно также, как и прежде, словно никакого плохого поступка и не было совершено. Им казалось, что и теперь должно быть подобным образом. В самом деле, разве они не понесли уже наказания? Понесли. Заслуженно или нет, это уже другой вопрос. Раньше тоже не всегда наказывали справедливо. Надо только немного подождать. Страсти в племени поулягутся. «Старшаки», конечно, сменят гнев на милость. Они же уже дали выход ярости. После этого они всегда «хорошими» становятся. Через некоторое время можно будет вернуться в стойбище. Жизнь снова пойдет своим обычным чередом, как будто ничего плохого и не случилось.