Лум еще некоторое время колебался. Окончательно решившись исполнить свое чрезвычайно рискованное намерение, он сбросил со спины мешок. В самом деле, зачем его брать с собой? Чтобы облегчить чомо возможность овладеть этим ценным имуществом, которое он нес такое большое расстояние? Если все пройдет благополучно, он сюда сходит за ним.
Лум вышел из зарослей. Быстро нашел тропу, проложенную местными жителями, и открыто, смело пошел по ней к поднимающемуся из-за небольшой горы дымку.
Не успел он пройти и ста шагов, как из-за широкого ствола вековой ели вдруг выскочил неандерталец и мгновенно приставил к его шее острие копья. Возможно, он этого и не сумел бы сделать, если бы наш герой не решил ни в коем случае не вступать в противоборство с местными людьми. Впрочем, даже если бы он и постарался увернуться или отбить копье, то никаких шансов выжить в этой ситуации у него бы не было, потому что в следующий миг ощутил, как другое острие больно вжимается ему в спину – сзади уже стоял второй неандерталец. Лум понял, что ему лучше не шевелиться и замер. Чомо уже могли бы легко заколоть его, а раз еще не сделали этого, то, значит, хотят взять живым. Перед ним стоял неандерталец, точно такой же, какого Лум видел летом. Только намного ниже ростом. Но телосложение его выглядело еще даже более могучим, чем у того. Лум никогда еще не видел таких больших мышц, как и не видел еще таких низкорослых мужчин. Голубые прищуренные глаза под грозно сдвинутыми светлыми мохнатыми бровями смотрели с пронзительной свирепостью. Никаких других чувств в них не было отражено, также как не было заметно и каких-либо мыслей: только одна настороженная, угрожающая злость. Точно такой же взгляд Лум видел при встрече с хищниками. Но в следующий момент мысли в глазах неандертальца выразились и очень даже понятно. Он кивнул на оружие, которое держал в руках юноша, склонил слегка голову и указал повелительным взором вниз. Лум понял, что от него требуют разоружиться. Впрочем, он находился в таком положении, в котором ему ничего, кроме как подчиниться, не оставалось. Лум выпустил из рук копье и дротики, и те упали на землю. В следующий момент наш искатель приключений осознал, что лишился единственного шанса убедить племя неандертальцев в своих мирных намерениях. Ведь он хотел появиться перед становищем, крикнуть местным жителям: «Эй!» и сразу положить на землю оружие. Это действие можно расценить только как миролюбивый знак: любой человек любого племени поймет. Сейчас его пленили. Как же теперь он докажет, что приближался без злого умысла? Это означает только одно – то, что никаких надежд избежать гибели больше нет. Хорошо если его еще просто убьют. Однако прежде могут жестоко истязать. Многие племена так любят поступать с плененными чужеземцами. Иные даже, как говорилось выше, живьем поджаривают. Когда Лум обдумывал свое решение прийти в становище, он, конечно, помнил и об этом, но тогда, как ни странно, ничтожнейшая вероятность того, что ему могут оставить жизнь, казалась на столько возможной, и так хотелось поскорее увидеть возлюбленную, что он почти не сомневался в благополучном исходе того, на что собирался отважиться. Он излишне верил в удачу, потому, что находился в таком возрасте, когда верят в исполнение даже несбыточных желаний. Теперь же неожиданное пленение разом перечеркивало все надежды. Все в нем воспротивилось этому. Он решил вступить в борьбу: пусть лучше его убьют здесь, сейчас, чем он окажется в полной власти неведомых ему страшных людей.