Наш герой обратил внимание на то, что кроме совсем малолетних детей здесь не было никого совершенно голого. Удивило и то, что всю одежду местных жителей составляли только летние набедренные повязки из тонких шкур. Почти все номарии в эту уже довольно холодную пору носили накидки, подобные той, в которой был наш герой.
За площадкой лежала небольшая долина. Ее мы уже немного описали выше. Теперь Лум имел возможность видеть полностью горы, окружавшие долину. Их покрывал еловый лес. Они были невысокими и скорее напоминали большие холмы, чем горы. Из-за этих возвышенностей выглядывали заснеженные вершины огромных гор. Над суровым пейзажем нависало серое хмурое небо, сплошь затянутое облаками, наводившее на все холодные мрачные оттенки.
Лум посмотрел вправо и увидел человека, подобного которому еще никогда не видел, потому что никогда еще не видел старца. У него были седыми все волосы на голове и на теле. Он сидел на покрытом шкурой камне и ворошил палкой в костре. Рядом была куча хвороста. Номарий догадался, что на старика возложены обязанности по поддержанию огня. Особенно странно Луму было видеть много седых волос на теле. Оно не было дряхлым и если б не эти седые волосы, выглядело б совсем еще молодым. Лум вспомнил, что видел старика за спинами оравших женщин, но почти не обратил тогда на него внимания, ибо мало что замечал, кроме угрожающе надвигающихся свирепых неандерталок.
Лум перевел взгляд на группу работающих женщин. Их тела снова начали волновать его юношескую кровь. Это сделало, однако, ожидание смерти еще мучительней, и он поспешил отвести от них взгляд. Теперь Лум смотрел на Бома и Ана, окруженных детворой. Большинство мальчишек уселись на землю. Стояли только четверо, в том числе тот подросток, который по пути сюда грубо поднял голову Лума за волосы. Он тоже с большим любопытством глядел на кремневые изделия в руках мужчин. Каким-то образом он почувствовал, возможно, интуитивно, а, может, просто заметил боковым зрением, что чужеземец смотрит на него и тоже стал смотреть на Лума. Они встретились взглядами и это подействовало на него таким образом, что он даже перестал ковырять в носу, хотя до этого занимался этим с явным удовольствием. Он толкнул стоящего рядом парня локтем и указал ему на пленника. Этот парень взглянул на Лума и сказал что-то товарищам. Все они, и сидящие, и стоящие, повернули к нашему герою свои неандертальские физиономии. Затем пошли к нему. Этого Лум как раз и боялся. Он мгновенно вспомнил страшную сцену, увиденную в детстве. Тогда в стойбище, на площадке для общеплеменных сходок, лежал связанный чужеземец, которого собирались съесть на следующий день. Номарии не принадлежали к особенно жестоким племенам: истязали пленных перед тем, как убить, только в состоянии крайнего озлобления, когда, скажем, жаждали отомстить за гибель многих своих сородичей. Этот же иноземец не был даже врагом: просто бродяга, возможно, изгнанник из какого-то неведомого племени, зашел на землю номариев, был замечен и пленен ими в качестве охотничьей добычи. Ни у кого из взрослых и в мыслях не было истязать его перед смертью. Однако несколько склонных к живодерству подростков нашли странное развлечение в том, что, вооружившись острыми камнями, костями и палками, принялись изуверски мучить несчастного. Многим номариям это не понравилось. Тем не менее, никто не сделал и малейшей попытки остановить экзекуцию, полагая, видимо, что проявлять сочувствие к чужаку – излишняя забота. Напротив, двое мужчин даже с интересом наблюдали за жестоким развлечением подростков и посмеивались.
Лум, как и все его товарищи, тоже подошел посмотреть из любопытства и застыл от ужаса. «Что вы делаете?! Ему же больно! Не надо!» – хотел вскричать он. Он хотел броситься к живодерам, хватать их за руки, мешать им. Но, как и вся детвора номариев, трепетал перед этими злыми, бесшабашными, всегда готовыми на любые плохие проделки подростками, имеющими, однако, огромный авторитет среди всех мальчишек племени. К тому же боялся прослыть слабачком. Поэтому продолжал стоять здесь. Но изо всех сил зажмурил глаза, чтобы не видеть страшную сцену. Через некоторое время произошло то, что принесло ему величайшее облегчение. Подошел Татоприан, мощный муж, известный своей добротою. Пинками и подзатыльниками он разогнал юных экзекуторов, пригрозив прибить их, если они посмеют вернуться, чтобы продолжить свое отвратительное развлечение. «Да ты что, Татоприан?! Неужели чужака пожалел?! Его и так убивать завтра!» – недовольно сказали ему лишенные зрелища взрослые зрители. «А что он плохого нам сделал?! Вы что, озверели?! Хватит вам и того, что вы завтра жрать его будете!» – ответил Татоприан таким тоном, что те без лишних слов предпочли поскорее удалиться. Малышня же, поскольку слова Татоприана относились не к ним, продолжала стоять здесь. Поэтому не уходил и Лум, хотя ему хотелось поскорее убежать отсюда. Очень обрадовался тому, что Татоприан прекратил экзекуцию. Даже глаза открыл, но затем снова зажмурил. Открывал их только для того, чтобы посмотреть, не ушли ли товарищи. Он слышал, как кто-то жестоко посмеивается – совершенно также, как те взрослые зрители, которые услаждали взгляд пыткой. Отходя, Татоприан посматривал назад через плечо. Вскоре он вернулся и острым костятным ножом прикончил изуродованного истязанием несчастного, прервав его невыносимые мучения. В этот момент Лум опять открыл глаза. Хотя изуверские действия подростков выглядели куда страшнее, чем то, что сделал сейчас добрый гигант, Лум в этот момент не выдержал и неожиданно для себя разрыдался. Понимая, что страшно опозорил себя, он повернулся и пошел прочь отсюда. Он шел к шалашу своей семьи (родители его тогда еще были живы), чтобы поскорее спрятаться в нем от своего позора. Сквозь пелену слез видел людей, стоящих между шалашами. Он чувствовал, а может, ему казалось, что все с презрением смотрят на него. Вот и родное жилище. Вот мать. Но она не гневается на него, а, напротив, добро и с сочувствием улыбается ему. Вот и отец. О, он, конечно, сейчас будет бранить и выпорет его, будет презрительно смеяться над ним – он же всегда учил его крепости духа. Но, о чудо, лицо его тоже не гневное, а доброе. Он кладет на его голову большую, мягкую, теплую ладонь. Он так обычно делает, когда хочет показать, что доволен им. Это было несколько лет назад. А сейчас он, Лум, сам оказался в положении того неизвестного человека.