Сильно осложнила его положение непреднамеренная прелюбодейская связь. Какая-то женщина протиснулась между мужчинами. Она толкнула одного из них локтем и что-то сказала ему, указывая пальцем на Лума. Рыжие брови оскорбленного мужа взлетели под самые рыжие кудри над покатым лбом. Он дико заворочал зрачками. Затем бросился к Луму, пару раз ударил его ногой и занес над ним копье. Однако остановился и не вонзил копье в обидчика, о чем тот в следующий момент очень пожалел. Оскорбленный муж подбежал к костру и стал энергично подбрасывать в него хворост. «Он хочет поджарить меня живьем!» – понял Лум и почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове от ужаса.
Когда на костре уже лежало достаточно хвороста, и огонь все сильнее разгорался, оскорбленный муж подскочил к своей жене и стал яростно бранить ее. Однако она отнюдь не производила впечатление изменившей жены, которая устрашена гневом мужа. Нет, она приняла довольно независимую уверенную позу и бойко отвечала ему. Он несколько раз замахивался на нее кулаком, но так и не ударил. Это бы немало удивило нашего героя, если бы не страх, который парализовал все его существо.
Оскорбленный муж подбежал к Луму, схватил его за ноги и потащил к костру. Обреченный что есть сил старался вырвать ноги из его рук, но не мог. Тогда он стал молить о пощаде, совершенно забыв, что местные жители не понимают языка номариев. Но его палач очень хорошо понял смысл обращенных к нему слов. Они доставили ему лишь наслаждение радостью торжества над обидчиком, что было некоторым утешением в его неприятном положении.
Лум устремил взгляд на Бома. Это была последняя его надежда: возможно, восхищение художеством этого неандертальца расположило того к нему. Конечно, он не спасет его от казни, но, по крайней мере, может, убьет, чтобы спасти от страшных мучений на костре. Но нет, довольный и тоже торжествующий вид Бома убеждал, что он вполне одобряет происходящее.
Костер все ближе. Заплакали и закричали некоторые женщины. Они подскочили к палачу и приостановили его движение. Нет, они не просили пощадить чужеземца, но по их жестам, которыми те сопровождали свои слова, нетрудно было догадаться, что они требуют вначале убить пленника, прежде чем положить его на костер. К ним подошел один из мужчин и протянул добровольному палачу каменный топор. Но тот рявкнул на них и потащил Лума дальше. Приостановил его движение и Ан. Он держал в руке копье Лума и что-то сказал ему, указывая пальцем на наконечник. Лум догадался, что тот спрашивает, может ли он научить их делать такие кремневые наконечники.
– Да! Да! Я умею! Я умею! Я научу вас! – закричал, обрадовавшись и кивая головой, Лум. Но, как ни странно, его ответ вызвал совершенно противоположный результат, чем тот, на который он надеялся. Ан пренебрежительно махнул рукой и отвернулся. Палач снова потащил его. Обреченный юноша уже почувствовал тепло приближающегося костра, а затем исходящий от него жар. Он уже призвал всю силу воли, готовясь встретить ужасные муки. Вдруг властный женский окрик остановил изувера. Он даже выпустил из рук ноги Лума. Они упали чуть ли не в костер. Номарий, чувствуя жар, энергично в диком ужасе стал отползать. Снова раздался повелительный женский голос, и палач повернулся и, что-то недовольно бурча себе под нос, отошел в сторону.
К нашему герою приблизился мужчина, который предлагал топор, и быстро развязал ему руки и ноги. Первым желанием освободившегося от пут Лума было броситься бежать прочь отсюда, но он сразу сообразил, что если бы его намеревались съесть не сегодня, а позже, то наверняка не стали бы развязывать, а значит, его жизни теперь ничто не угрожает.
Развязавший Лума мужчина указал ему пальцем в сторону пещеры и негрубо, слегка подтолкнул его туда. Лум опять увидел изукрашенную красной охрой женщину. Она смотрела прямо на него. В ногах ее, обхватив их руками, сидела флебодийка. Лум понял, что от него требуется подойти к предводительнице племени – теперь он не сомневался, что она является ею. Он приблизился к этой странной женщине. Ее неандертальское, размалеванное краской и изборожденное морщинами лицо произвело на него неприятное впечатление. Под пронзительно-властным взглядом предводительницы племени он невольно опустил глаза. Она что-то сказала. Флебодийка радостно взвизгнула, вскочила на ноги и прыгнула на Лума. Она крепко обхватила юношу руками и ногами и страстно укусила его щеку. Затем стала сбоку, крепко схватила его за руку и подвела ближе к предводительнице клана. Та стала обходить их вокруг, приплясывая, произнося что-то речитативом и совершая такие же движения руками, какие совершала при первой встрече с Лумом. Все вокруг в полнейшем молчании с благоговейными взорами смотрели на нее. Завершив эти свои действия, она сняла с себя один из зубов на тесемочке и повесила его на шею нашему герою. Толпа вокруг разразилась радостными криками. Один за другим местные жители стали подходить к Луму и обнимать его. На шум прибежали игравшие в долинке дети и, узнав, что у них появился новый соплеменник, бросились к номарию и принялись обнимать его за ноги и за талию. Даже оскорбленный муж подошел к нему, что-то буркнул и дружески похлопал его по плечу.