— Господин Коверзнев уехал в дальний путь.
Никита извинился и ушёл.
Позже на его вопрос Верзилин ответил:
— Арестовали нашего Валерьяна...
— За что?— удивился Никита.
— За то, что он честный человек.
Никита подумал и спросил:
— А ему ничем нельзя помочь?
— Чем?
— Ну, деньгами, может быть... Я бы продать всё мог...
Верзилин улыбнулся горько:
— Нет, это не поможет.
— Хлопотать, может быть?..
— Да мы уж хлопотали... Такие хлопоты бесполезны, ни к чему не приводят... Тут, наверное, могут всё изменить лишь хлопоты Тимофея Смурова.
Не всё было понятно в этом намёке, но Никита спросил всё-таки:
— А он хлопочет?
— О-о! Вовсю... Он из тех людей, которые не жалеют жизни ради этих хлопот.
Никита понял, о чём говорит Ефим Николаевич, и подумал, что именно такие хлопоты не признавал Коверзнев. «А ведь Смуров-то был прав: он о всех заботился, в том числе и о Коверзневе».
Видя, что Никита задумался, Нина сказала:
— Ты не горюй. Выпустят нашего Валерьяна Павловича.
Она была рада Никитиному приходу и угощала его чаем с сухариками.
Судя по всему, Ефим Николаевич с Ниной были счастливы. «Если бы мне пришлось выбирать себе жену, я выбрал бы себе такую же, как Нина»,— думал он, сидя у них на свадьбе и гордясь тем, что, кроме него, они никого не позвали.
Он ходил по комнатам и рассматривал фотографии и афиши. «Такая женщина должна быть смелой, как мужчина. Положишь голову в пасть льву, а он зевнёт — и вместо человека — мёртвое тело. Я бы и то не решился. Это потруднее, чем бороться с Вахтуровым».
— Ты почаще заходи к нам,— пригласила его Нина, когда он уходил домой.
Он пообещал заглядывать. В трамвае всё время думал о Нине. Потом его мысли перескочили на Коверзнева, припомнился его спор со Смуровым. Смуров сказал тогда Никите: «Сломают руку — прощай цирк». Сейчас у него и рука целая, а с цирком пришлось распроститься.
Дома хозяйка сказала:
— Вечером заходила какая-то курсистка. Спрашивала тебя и оставила книги.
Никита развернул газету и по обложке «Спартак» понял, что это посылка от Смурова. Значит, не только Никита помнил его — и Тимофей Степанович думал о парне. В свёртке ещё были «Овод», «Андрей Кожухов» и «Записки Лоренцо Бенони».
Сев за стол, Никита положил перед собой «Спартака» и углубился в чтение. Пафос борьбы заразил его с первых же страниц, и он читал до утра. С трудом заставил себя сделать зарядку и обтирание и снова принялся за книгу. На работу он не ходил до тех пор, пока не перевернул последнюю страницу. Поработав несколько дней, он взялся за «Записки Лоренцо Бенони»; эта книга понравилась ему меньше, но зато от «Овода» он не мог оторваться. Он плакал вместе с Джеммой Болла в эпилоге, и этих слёз не было стыдно. Потом долго стоял у окна, повторяя двустишие: «Живу ли я, умру ли я — я пташка всё ж счастливая». Ему казалось, что именно сейчас должна появиться смуровская посланница. Но она не шла. Никита рисовал в голове её образ, и она всё время казалась ему похожей на Нину Джимухадзе. Он представлял, как будет сидеть с ней у стола и читать книгу; когда она привыкнет к нему, она распустит косу и разрешит ему погладить её волосы... Потом она останется у него, и они пойдут... Впрочем, если она приятельница Смурова, то к священнику она не пойдёт. Дойдя до этих рассуждений, он смутился. В самом деле, почему она будет читать с ним книги, как Нина с Верзилиным? Он обругал себя за эти мечты и решил больше не думать о девушке. Однако ночью видел сон: девушка, напоминающая Нину, мыла над тазом волосы, и солнце падало в окно и освещало её крепкие загорелые плечи... Проснувшись, он вспомнил сон и сообразил, что видел не Нину, а Дусю, жену Макара Феофилактыча,— действительно, летом она так же мыла волосы, а Никита лежал и равнодушно смотрел на неё в открытую дверь; тогда это совсем не волновало...
Он прочитал «Андрея Кожухова», а девушка всё не шла. Он придумывал для неё разные оправдания, и все они сводились к тому, что её арестовали жандармы, как они арестовали Коверзнева. От этого девушку было жалко до слёз, и было обидно, что он не знает даже её имени.
Хотелось поделиться с кем-нибудь своими опасениями, и он пошёл к Ефиму с Ниной, но о девушке умолчал и рассказал лишь о прочитанных книгах.
Верзилин похвалил его, но предупредил:
— Ты смотри, с этими книжками осторожнее. Во всяком случае, не афишируй их...
Нина дала Никите несколько небольших книжек Максима Горького, и он прочитал их дома все. В них рассказывалось о Никитиных друзьях — о бесшабашных и бескорыстных парнях, и вдруг Никита с удивлением подумал, что они тоже, оказывается, герои.