— Коверзнев! В канцелярию штаба! Срочно!
Он поднялся, вздохнул. В раздевалке накинул на плечи шинель. Вышел на крыльцо. Было темно. Под сапогом сухо хрустнул ледок. Пересекая улицу, сорвал ветку, растёр между пальцами пухлую почку. «Пахнет, весна берёт своё». Остановился перед штабом, осмотрел чёрные разбитые здания. Взглянул на небо. На юге переливалась крупная зелёная звезда. Она переливалась так же и во времена карфагенских войн, и над Куликовым полем, и над Ватерлоо... Ради чего люди убивают друг друга?..
Известие, которое ожидало его в штабе, оказалось неожиданным: подпоручика Коверзнева включили в число тех, кто завтра, десятого апреля, должен встречать в Перемышле государя-императора.
Странные чувства испытывал Коверзнев. С одной стороны, это была большая честь, которой удостоились немногие, с другой стороны, он увидит человека, которого не уважает и считает бездарным... Интересно, какое впечатление он произведёт?..
Царь прибыл в Перемышль во второй половине дня. Он выглядел усталым, и не мудрено — говорили, что за день он успел побывать на станции Комарно и в Самборе, где знакомился с санитарным поездом и награждал гвардейцев.
На станции был выстроен почётный караул; на правом фланге стоял щупленький, с жидкими усиками генерал Брусилов.
Николай принял рапорт генерал-губернатора Галиции графа Бобринского, обошёл караул, всей роте пожаловал георгиевские кресты.
Заиграли оркестры, рота пошла церемониальным маршем; впереди шагал подслеповатый, с лошадиной челюстью, похожий на Ваньку Каина дядя царя — верховный главнокомандующий Николай Николаевич со своим начальником штаба Янушкевичем и Брусиловым. Царь держал руку у козырька, и было видно, что он тяготится всем этим. Прямо со станции, вместе со свитой, он направился в церковь на молебствие.
Автомобиль двигался медленно, вдоль улицы стояли шпалеры войск, солдаты, не смолкая, натужно кричали «ура», приветствовали царя. Коверзнев неожиданно для себя подумал: «Какой бы он ни был, а всё-таки в эту трудную минуту он стоит во главе государства».
Позже, показывая пропуск двум солдатам у входа в дом бывшего коменданта Перемышля генерала Кусманека, отдавая лакею шинель и фуражку, он упрекнул себя: «Я это так часто повторяю, словно хочу убедить себя в том, во что не верю».
У основания лестницы стоял солдат без оружия. Когда Коверзнев проходил мимо, он щёлкнул сапогами. Наверху уже было много офицеров. Коверзнев с достоинством поклонился.
Появился царь в окружении свиты. Брусилов подводил его к отличившимся офицерам. Удивляясь, что не испытывает волнения, Коверзнев ждал своей очереди.
На Николае был мундир гренадерского Эриванского полка и полковничьи погоны.
— Ваше императорское величество, это — подпоручик Коверзнев.
Царь молча подал руку, потрепал аксельбант, потом сказал:
— Я помню, вы под Еднорожицем захватили в плен командира батальона, а в Копциеве на колокольне уничтожили телефонистов и по телефону руководили немецкой стрельбой?
— Так точно.
Государь молчал, продолжал трепать аксельбант. Коверзнев мог хорошо его рассмотреть: оловянные глаза, курносый нос, рыжеватая бородка... Мешки под глазами и мелкие жилки на носу говорили о том, что любит выпить... Вид рядового пехотного офицера.
— А здесь вы, значит, побывали ещё месяц назад?
— Так точно.
— Вот преимущества разведчика перед другими родами войск,— улыбнулся царь. Ещё раз вяло протянул руку, сказал:
— Благодарю за верную службу.
«Он, видимо, хотел меня удивить своей осведомлённостью,— подумал Коверзнев.— Наверное, несколько минут назад его проинформировали насчёт приглашённых офицеров».
Обойдя гостей, пригласил всех в соседнюю комнату. Посередине стоял большой стол, накрытый на двадцать кувертов. У стены — маленький, с серебряными кувшинами и закусками. Николай первым подошёл к нему, налил водки в серебряную чарку и залпом, не морщась, по-армейски, опустошил. Не закусывая, прошёл к обеденному столу.
Гофмаршал, заглядывая в список, обошёл приглашённых, указывая на места. Царь подождал, когда офицеры закусят, сел.
Коверзнев с любопытством оглядел стол. Сервировка серебряная— ни одной фарфоровой или стеклянной вещи. «Это ведь кокетство, желание показать, что всё по-походному»,— пришла мысль. Исподтишка наблюдал за Николаем: «Нет, заштатный офицер — не больше... Эх, если бы на твоё место Джан-Темирова... Он бы навёл порядок. Он бы не допустил, чтобы шпионы были приятелями военного министра...»
Принимая от лакея в солдатской форме тарелку, Коверзнев поглядывал на царскую свиту. Великий князь Николай Николаевич, граф Бобринский, граф Фредерике, генерал Янушкевич, генерал Половцев... Подумал: «Странно, что я не испытываю гордости... Знакомством с Врубелем или Альваро Ховальяносом я могу похвастаться... А кто такой граф Фредерике? Министр двора? Ну и что из этого? А что он сделал? Убил в схватке быка или написал гениальную картину?»