— А ты любишь папу?
— Ага. Только маму больше. И няню.
Они проговорили с Ниной почти до утра, каждые полчаса вставая из-за стола и подходя к детской кроватке. Мальчик спал, сладко посапывая носиком и прижимая привезённую Коверзневым из Москвы игрушечную пушку. Осторожно обнимая Нину за талию, Коверзнев думал грустно-шутливо: «Говорят, что устами ребёнка глаголет истина... Что бы она глагольнула хоть на этот раз... С какой бы радостью я стал его отцом».
В доме было тепло, но Нина по привычке куталась в белый пушистый платок. Глядя влюблёнными глазами на склонившуюся над шитьём Нину, Коверзнев слушал, как она взволнованно рассказывает:
— Будто всё в руках этого хлыста... Он берёт взятки за назначение министров... Говорят, он имеет огромное влияние на царицу... И она с ним за спиной царя ведёт переговоры о мире с Германией... Будто даже хочет устранить мужа и стать регентшей... Коверзнев, что же будет? Где порядок, где правда?..
«Превратили Россию в публичный дом,— горько думал Коверзнев,— Если эти слухи ходят среди офицеров — то это куда ни шло... Но когда об этом говорит весь Петербург...»
— Коверзнев, где правда?
— Это страшная фигура для истории династии Романовых...— он затянулся, выпустил дым:— Пф-пф... И вообще я не знаю ни одного примера, чтобы безграмотный мужик делал такую карьеру, как Распутин... Это все уже давно понимают. Ещё три года назад Думбадзе давал из Ялты телеграмму министру внутренних дел — просил разрешения прикончить старца, находящегося с царской семьёй в Ливадии, всё хотел прикрыть нападением разбойников...— он снова затянулся, помолчал.— А правда? Правда в победоносной войне. Или мы немцев, или они нас. Другого выхода нет. А для этого нужна сильная власть. Надо пожертвовать бездарным, тупым царём, этим выродком, чтобы спасти родину. Иначе весь этот грязный сброд во главе с Распутиным и Алисой распродаст нас по кускам... Ещё год назад я сам, слушая разговоры о Мясоедове и Сухомлинове, думал наивно, что разоблачение их подрывает нашу силу... Нечего рассуждать об этом — надо сражаться... Чёрта с два, чтоб сейчас я так считал!.. Под корень всех их, под корень! Нина, стыдно, пойми, я был знаком с этими людьми и хвастался этим знакомством!.. Никогда не прощу себе этого!..
Он сжимал кулак с такой силой, что белели суставы пальцев, брызгал слюной.
Нина смотрела на мёртво повисшую на чёрной косынке руку, на четыре георгиевские креста, на погоны с двумя звёздочками и одним просветом, боялась возражать. Но не удержавшись, сказала:
— Ты говоришь: война? Но ведь народ уж не в силах её больше терпеть. Вон послушал бы ты Машу — она бы тебе выложила всё, что слышит в очередях... Смерть, смерть кругом... Нет, Валерьян, это не может продолжаться вечно... Может, это и в крови мужчин, но вы подумайте о нас, женщинах. Ведь у нас убивают мужей и сыновей, Валерьян.
Коверзнев встал, стараясь сдержать себя, налил бокал красного вина, выпил. Снова разжёг свою трубочку.
Когда отправлялись спать, он положил руку на плечо Нине, притянул к себе.
Она осторожно выскользнула, медленно покачала головой:
— Нет... нет...
С утра он побежал в Союз георгиевских кавалеров. Пришёл голодный, возбуждённый. Бросил «Вечернее время», «Биржевку» и ещё с десяток газет, сказал:
— Читай.
Поев, долго играл с Мишуткой на арене, учил его бороться, перевёртывался на спину, ронял мальчика на себя, дрыгал ногами, вызывая его торжествующие крики.
Мишутка привязался к нему, целыми днями ждал, когда придёт «папа».
Коверзнев приходил раскрасневшийся от мороза, шумный. Мальчишка бросался к нему, просился на руки, тёрся о мягкую бородку. Глядя на них, Нина в сотый раз думала: «Он будет чудесным отцом...» Но всё-таки ревновала.
Качая её сына на ноге, Коверзнев выкладывал новости:
— Знаешь, как Андронников сделал себе карьеру? Подкупил рассыльных «Правительственного вестника», и по дороге в типографию они завозят ему материал. Он просматривает награды, звонит какому-нибудь сановнику: «С радостью сообщаю, что мои хлопоты не пропали даром: государь подписал указ — завтра читайте в «Вестнике»...
В другой раз, набивая здоровой рукой трубку, сообщил взволнованно:
— Достал потрясающую телеграмму! Слушай, читаю в орфографии Распутина: «Миленький папа и мама! Вот бес-то силу берёт окояный. А дума ему служит; там много люцинеров и жидов. А им что? Скорее бы божьего по мазенника долой. И Гучков господин их прохвост — клевещет, смуту делает. Запросы. Папа! Дума твоя, что хошь, то и делай. Какеи там запросы о Григории. Это шалость бесовская. Прикажи. Не какех запросов не надо, Григорий». Каково? «Дума твоя, что хошь, то и делай»... Одевайся, едем в Думу — там отхлещут сегодня царских приспешников по щекам.