— А почему тускло? — осторожно спросила Нина.
— Да как вы не понимаете? Тропическое солнце обесцвечивает, всё обесцвечивает, поглощает все цвета... Это же экватор...
В зале появился распорядитель, в смокинге, в скрипящих ботинках, зашептал что-то художнику. Тот извинился перед Ниной, сказал, что должен идти.
Пожимая руку Верзилину, разглядывая его, пообещал:
— А ваш портрет напишу... напишу... Вы мне и раньше импонировали своей силой... Видел я вас... видел... в цирке... В красном трико и с жетонами — очень хорошо получится...
Когда фалды его фрака взметнулись в дверях, Нина сказала Коверзневу с упрёком:
— У тебя всегда так: восхищаешься, а непонятно — чем? Король-то голый.
— Голый? Голый? — искренне возмутился Коверзнев.— А ты посмотри, какое настроение!.. Это же романтика!..
— Романтика биографии, а не картины. Ни одна из картин не окончена; это же всё этюды... на картоне. Недоноски.
— Ну и что? Ну и что — недоноски? Выкидыш — это преступление для художника, а другое дело — недоносок... И с женщинами так бывает: нервная, хрупкая натура не может доносить плод, а для грубой, здоровой — хоть бы что... Мы забываем о том, что Врубель не претворил в жизнь ни одного из своих громадных замыслов. А Серов, Серов? Что? Что?
— Глупости,— сердито сказала Нина.— Серов тут ни при чём. И Врубель тоже.
— Я ничего не понимаю в этом деле,— сказал Верзилин,— однако целиком присоединяюсь к Нине Георгиевне... Хорошо, выкидыш— преступление, я с вами согласен. А что же тогда недоносок? Несчастье? Не можешь написать картину, так и не берись за неё. Нина права. Странно было бы недоноска-спортсмена выпустить на арену цирка. Талантливый гимнаст, не отработавший номер,— недоносок. Выпустите его — и он на первом же представлении разобьётся... А что, если бы я выпустил неподготовленного Никиту (он кивнул на парня) против Александра Мальты? Преступление? Преступление и позор!
— Я идиот! — воскликнул Коверзнев, стукнув себя по лбу.— Рассуждаю о картинах, когда сейчас решается судьба русской славы!.. Мальта, Мальта... Да его давно и след простыл... Но зато Корда приехал и может уехать победителем. Это из страны- то, в которой полно богатырей!.. Идёмте!..— сказал он повелительно.
17
Усадив Верзилина в старое пыльное кресло, Коверзнев снял с себя бант, дёрнул за воротник бархатной куртки. Забегал по просторной комнате, спотыкаясь о складки ковра, приговаривая:
— Почему Никита? Почему Никита?
Верзилин потянулся к столу, взял из груды хлама фарфоровую курительную трубку и, разглядывая её, ответил спокойно:
— Я же объяснял — у меня до сих пор не действует раненая рука. А Никита — это талант. И помимо силы обладает некоторой техникой. Работа грузчика заставляла его находиться в постоянной форме... Конечно, есть известный риск.
— Но тут рисковать нельзя!
— Вы так горячитесь, словно отвечаете за судьбы русского спорта. По крайней мере, петербургских цирков.
— А кто же будет отвечать, если не я? — удивился Коверзнев.
— Вы правы,— вздохнул Верзилин.— Барон Вогау отвечать не собирался.
— Вот то-то, вот то-то,— заволновался Коверзнев.— Вы на собственной шкуре испытали, какими патриотами являются эти бароны Вогау.— Он приблизился к Верзилину, зашептал: — И нечего себя тешить мыслью, что августейший покровитель Атлетического общества великий князь Владимир Александрович будет отвечать за судьбы русского спорта. Человек, расстрелявший девятого января тысячи людей, не патриот своего отечества, а враг.
— А Нина правильно сказала,— усмехнулся Верзилин,— о таких вещах вслух не говорят.
— Ах, дело не в этом! Кого бы мы ни взяли... Тумпаков... Тумпаков — это типичный буржуа, разбогатевший трактирщик, владелец сада «Фарс», хозяин оперетты и ресторанов. Заботиться о наживе — это естественно для него... Знаете ли вы, что чемпионат, в котором вы участвовали, обошёлся ему за три месяца в триста тридцать рублей? А в карман он себе положил сорок тысяч! Сорок тысяч! Триста тридцать рублей и сорок тысяч рублей! Каково?.. А ваш Вогау?.. То-то! Что для них стоит продать русскую победу Мальте или Корде... Ведь даже сами борцы, не желая обострять отношений с антрепризой и гонясь за деньгами, поддаются иностранцам, забывают о чести своего отечества. Я вас за то и ценю... за то и ценю, что вы не льститесь на деньги, не боитесь угроз. Не все решаются на это... В большинстве даже сильные борцы соглашаются на любые комбинации, в результате борьба из спорта превращается в водевиль...