Глядя на дачные игрушечные домики с башенками и высокими крутыми крышами, Верзилин подумал: «Опять сочиняет». Взглянул на часы. Надо было продолжать занятия. Эх, а хорошо всё-таки, когда все вместе! Не может, видимо, человек быть в одиночестве... Вот бы всегда так. Чтоб не повторялся страшный прошлый год...
Солнце клонилось к западу. На облюбованной ими полянке появилась тень. Торфянистая почва упруго поддавала, как опилки под ковром. Верзилин подтолкнул Татаурова к Никите. Последовало их рукопожатие, быстрая смена местами, и они схватили друг друга в объятия.
— Передний пояс! Передний пояс! — требовал Верзилин,— Ты выше Ивана и выше Корды — используй своё преимущество.
Когда Татауров был пригвождён лопатками к земле, Верзилин, не дав Никите передышки, схватился с ним сам. Они долго ходили в стойке, потом Верзилин упал на бок, увлекая за собой Никиту, расслабился, сделал вид, что уступает, и неожиданно перебросил через себя, навалился, вжал в зелень.
Вставая, тяжело дыша, подумал: «Коверзнев прав — бороться всё-таки надо мне... Только не буду пока говорить об этом Никите, пусть занимается».
Он заставил Никиту бороться с Леваном, потом снова с Татауровым, потом с собой.
Возвращались домой поздно. Перед самой Чухонской слободой, на Смоленском кладбище, Коверзнев остановился перед бюстом Гаэтано Чинизелли. Осмотрев его со всех сторон, рассказал о том, как тридцать лет назад этот предприимчивый итальянец добился через любовника своей дочери — наследника престола — аренды на участок у Семёновского моста и основал самый крупный в России цирк.
Верзилин подумал: о чём бы они сейчас ни говорили, разговор всякий раз сводился к Чинизелли. А они ведь с Коверзневым негласно договорились не напоминать Никите лишний раз о предстоящей борьбе... Но от этого, видно, не убережёшься. Тем более что бенефис Корды через два дня.
Потом, глядя на жирных ворон, неподвижно сидящих на крестах, подумал: «А впрочем, теперь, когда бороться буду я, это не имеет значения».
Стало прохладно; солнце почти скрылось; тени от деревянных крестов лежали ломаными линиями на холмиках могил. Кричала какая-то птица — протяжно и резко. За оградой кладбища монотонно шумела фабрика.
По Чухонской слободе гнали коров. Обочь дороги, по мягкой пыльной тропинке, шла верзилинская хозяйка — несла дровину. Верзилин догнал женщину, отобрал дровину, кивнул Никите:
— Возьми бадью с молоком.
Она запричитала, начала благодарить,— как будто впервые ей помогал постоялец.
Коверзнев забежал вперёд, распахнул калитку. Опять начал болтать. Верзилин подумал: «Ага, догадался, что дал маху с Чинизелли».
Доставая из чемодана полотенце, Верзилин наткнулся на свистульки-раскоряки, на барынь в кринолинах. Забыл, совсем забыл о них! И, не вставая с колен, протянул Коверзневу:
— Это, Валерьян Павлович, по вашей части.
Глаза у Коверзнева загорелись, он хватал то одну игрушку, то другую, восклицая:
— Как горят краски!.. А золото!.. А форма-то, форма-то какая. Такая простота и такая выразительность!.. И всё своё, русское... Какой колорит!.. Ну, Ефим Николаевич, иметь такое богатство и держать его под спудом — это преступление...
— Да я совсем забыл об этих игрушках,— признался Верзилин, перекидывая через плечо полотенце и защёлкивая чемодан.
— Откуда они у вас? Откуда? Из Вятки?
— Ну да. Там, против города, слобода есть — Дымково; в разлив водой затопляется; бывает, по крыши... В ней мастера испокон веку этим занимаются. Так и называется — дымковская игрушка. А блестит — это они на яичном желтке краску разводят... Мне Никитин дядя объяснял.
— Вот о чём надо книгу писать. А не о вас — неблагодарных борцах,— шутливо говорил Коверзнев.— «Сибирской закалки», «сибирской закалки»... Да «сибирской закалки» звучит лучше, чем «псковской»! Ясно? — он сунул свистулю в рот, свистнул: «Фю-фю-фю»,— зажимая пальцами отверстия, засвистел на все голоса.
21
Не оборачиваясь к Верзилину, продолжая причёсываться перед зеркалом, Нина сказала:
— В таких делах, по-моему, никогда нельзя советовать.
Глядя на её узкую худую спину, по которой сейчас были
рассыпаны чёрные волосы, Верзилин объяснил со вздохом:
— Мне толчок нужен. Я надеялся от вас его получить. Я сильнее Никиты, но у меня — рука. Однако я всё больше и больше склоняюсь на сторону Валерьяна Павловича. Противник сильный, вот видите: в один вечер будет бороться и под автомобилем лежать. Вот что пишут: «До чего дошли люди: завтра по живому человеку автомобиль проедет. Это называется бенефис Корды». А вот в другой газете: «„Человек со стальным животом и железной спиной" — это заграничная знаменитость Корда, которого на его бенефисе автомобилем переедут по стопудовой платформе».