И вдруг замолчал, не окончив стихотворения: к его удивлению, Тимофей Степанович неожиданно побледнел, потянулся к окну, хрустнул пальцами.
Коверзнев взглянул в окно.
За деревьями верзилинского сада, по соседскому двору, шли жандармы.
Тимофей Степанович уже взял себя в руки, с усмешкой сказал Коверзневу:
— Ну, так каков «святой закон дружины»?
— Это за тобой? — спросил встревоженный Верзилин.
— За мной. Ваш двор выходит на реку?
— Без паники! — приказал Коверзнев.— Все на манеж! И раздеваться! (Он подтолкнул Тимофея к дверям, дёрнул за руку Никиту). Великолепно, ты даже в трико! Иван, ты борешься с Тимофеем, Никита, займись гирями, мы с Ефимом Николаевичем—наблюдаем. Всё в порядке!
Иван Татауров не успел опомниться, как оказался в объятиях борца Лопатина, и только после этого подумал: «Обокрал кого-нибудь или подрался». И решил: «Что ж, выручим парня».
На соседнем крыльце появился щеголеватый офицер в лёгкой шинели, щёлкнул перчаткой по руке. От дровяника к нему подскочил пожилой жандарм, появилось ещё несколько жандармов, толпой вывалились из калитки, и через минуту раздался властный стук в дверь.
— Ни с места! — напомнил Коверзнев.— Там есть хозяйка. Не волнуйтесь. Разговоры — только о борьбе.
В открытую дверь они увидели, как на пороге вырос околоточный.
Верзилин с радушной улыбкой пошёл к нему навстречу. Увидев за его спиной жандармского офицера, учтиво спросил:
— Чем могу служить?
— Ба-а! Господин Верзилин! — воскликнул он.— И Сарафанников! И ещё борцы! Мы попали в арену борьбы?
— Знакомьтесь,— любезно произнёс Верзилин.— Господин Коверзнев — писатель.
Коверзнев, сидевший в небрежной позе, неторопливо поднялся.
Сняв фуражку, офицер подхватил коверзневскую руку, тряся её, говорил:
— Счастлив познакомиться. Поклонник вашего таланта. А вот и ваш герой,— он протянул руку Никите. (Тот торопливо опустил на брезент двухпудовку).— Примите мои поздравления. Не пропускаю ни одного дня чемпионата... Как вы Стерса-то в последний раз поставили на колени своим грифом... А?..
Никита смутился, подтянул лямку борцовского костюма.
А Коверзнев указал на две замершие фигуры:
— Иван Татуированный и Лопатин готовятся к чемпионату... Да вы встаньте, братцы! Видите... тут пришли!
Иван Татауров тяжело, неохотно поднялся на колени, выпрямился, помог подняться Тимофею Степановичу.
Из соседней комнаты с любопытством таращились жандармские морды.
Офицер оглядел просторный зал, застланный мягким брезентом, ткнул лаковым носком сапога в штангу. Привычным движением поправил зачёсанные на лысину пряди волос, сказал:
— Прошу извинить за вторжение, ищем одного... преступника. Прочёсываем всю слободу. Следы его где-то здесь оборвались... Не обессудьте — долг службы... Но лично я рад вторжению, ибо и Сарафанников, и господин Верзилин за кулисами цирка неприступны, как и Корда, так что впервые могу их видеть не на манеже. А вообще, знаком с Вахтуровым и со Збышко... С Под- дубным, Шемякиным... Очень, очень рад...
Он мельком взглянул на Татаурова и «Лопатина», но, видимо, они его не интересовали,— и перевёл взгляд на Никиту.
— Рад, очень рад знакомству. Надеюсь, станете чемпионом мира.
— Вы истинный знаток борьбы,— великодушно похвалил Коверзнев офицера.— Мы с Ефимом Николаевичем тоже ждём того дня, когда сможем поздравить Сарафанникова с этим званием.
— О, сейчас мало кто сомневается в этом! — воскликнул офицер.— Единственные соперники Вахтуров и Корда, видимо, не в форме...
Он ещё раз оглядел зал (скорее по привычке, чем по обязанности), шагнул назад к дверям, погрозил пальцем:
— Никак и господин Коверзнев иногда лжёт в угоду публике, говоря, что ни Верзилин, ни Сарафанников не пьют?
Он пощёлкал ногтем по внушительной батарее бутылок, как по клавишам.
Коверзнев виновато развёл руками.
— Знаем, знаем, как они не пьют! Ха-ха-ха! Каждую тренировку начинают с четверти водки на брата! Ха-ха-ха! И раньше мы это видали, да-с.
Коверзнев нашёлся, шагнул к столу, наполнил стаканы.
— За здоровье будущего чемпиона мира! Прошу!
— Никак не могу,— щёлкнул каблуками офицер. — При исполнении служебных обязанностей. А побеседовать рад. Саламаткин! — крикнул он.— Идите дальше, я вас догоню.
Усатый унтер поднёс руку к фуражке, повернулся, кивнул жандармам.