— Первое маловероятно,— возразил Ефим Николаевич.— Поддубный не любитель переодеваний... Шемякин — не зная броду не сунется в воду...
— Шемякина бы я узнал в любом костюме.
— А больше никого с уверенностью не выпустят против Никиты... «Железный венгр»?..
— Чая Янос? Нет, не выдержит против Никиты.
— Кто же?
— Да-а... задача. Остальные борцы по комплекции не подходят.
Сказав это, Коверзнев задумался, глубоко заложил руки за спину, прошёлся по комнате. Остановился.
— Пф-пф-пф... Чёрт! Погасла!.. Пф-пф... Всё-таки, я думаю, сильный борец отпадает. Тогда остаётся загадкой... почему не уговаривают Никиту...
— Подождём, что покажет вечер,— сказал Верзилин.— Может быть, и узнаем.
В цирк они пришли ко второму отделению — к борьбе.
Ложи сверкали золотым шитьём мундиров, лысинами, белизной пластронов, драгоценностями дам. Пестрели яркими рубахами мастеровых и платками женщин верхний ярус и галёрка.
И вот появился арбитр. И чем ближе к середине манежа он подходил, тем тише становилось в цирке. Шум схлынул, арбитр поднял руку:
— Уважаемые госпожи и господа! Мне удалось выписать знаменитого чемпиона мира, который будет бороться под красной маской, причём всякий желающий может вытребовать на свой счёт любого чемпиона в противники «маске». За «маску» господин Чинизелли ставит заклад в тысячу рублей, который будет пожертвован в одно из благотворительных учреждений города Санкт-Петербурга в случае поражения знаменитого борца!
В это время, как бы случайно, словно она не знала, что арбитр говорит о ней,— в цирке появилась «маска».
Это был крупный стройный борец, и хотя фигуру его нельзя было рассмотреть, так как её скрадывал свободный мохнатый редингот, в нём угадывалась большая сила.
И несмотря на то что Никита уже десятки раз видел борцовские маски, эта почему-то заставила его вспомнить иллюстрации к книге из верзилинской библиотеки — романе об инквизиции. Почему — он так и не мог понять.
Раскачивающейся походкой «маска» прошла по проходу, застланному малиновым бархатным ковром, и направилась к пустым крайним креслам первого ряда левой стороны. Это были места Чинизелли.
«Маска»пропустила вперёд маленького старичка во фраке и с брильянтовой булавкой и, усевшись в третье кресло, склонила к нему голову. У старичка были острые, глубоко сидящие глаза, а лицо его напоминало печёное яблоко.
— Менеджер, антрепренёр,— объяснил Коверзнев.
— Сарафанникова! Сарафанников пущай борется!—закричал кто-то.
— Вахтурова!
— Стерса!
— Сарафанникова!
— Вахтурова!
— Татуированного подавай!
— Сарафанникова!
Арбитр поднял руку, восстанавливая тишину.
— Господа! — сказал он.— Вызов делать официально! Или у судейского столика, или в кассе! С закладом денег в депозит!.. «Маска» начинает борьбу завтра!
Никита вместе с другими борцами наблюдал за «маской» из-за кулис. Сердце его приятно и в то же время тоскливо заныло — но не из-за этой «маски» (она не произвела на него впечатления), а из-за выкриков публики. И хотя он был популярен не больше Вахтурова, он самолюбиво отметил, что его, Никитино, имя произносится чаще. Впрочем, возможно, будь он на десять лет старше — он этого бы не думал.
Когда шум улёгся, арбитр объявил:— Парад, алле!
Борцы вышли на манеж, и начался обычный церемониал представления, а затем борьба очередных пар.
Перед полицейским часом вся публика партера повалила на конюшню, которая использовалась в антрактах как театральное фойе. Зрителям второго яруса путь сюда был заказан — отделённые барьером, они могли общаться лишь с галёркой. Цирк Чинизелли являлся единственным в России цирком, где привилегированные зрители имели отдельный уличный вход.
«Маска» начала бороться на следующий день. На ней было телесное трико и башмаки такого же цвета; башмаки были украшены фестончиками. В борцовской раздевалке детально обсудили её костюм, и злой и ехидный Мюллер сказал, что если «маска» борется так же, как одевается, то кое-кому придётся протирать ковёр своими лопатками.
Никита понял, что Мюллер намекает на него и на Вахтурова, но ничего не сказал, сделал вид, что не слышал этих слов.
Представляя «маску» публике, арбитр заявил, что этот борец имеет победы над Збышко-Цыганевичем, Заикиным, Гаккеншмидтом, Эберле, Педерсеном, Кохом и ничью с Поддубным. Это звучало внушительно и, видимо, не было ложью: в первый же день на четвёртой минуте «маска» положила сильного Уколова. На следующий день она припечатала к ковру Тимошу Медведева; и тоже ей понадобилось для этого не больше десяти минут. На третий день под «маской» лежал Макдональд... И пошло, и пошло, что ни день, то победа.