— Мы будем выходить раздевалка. Коридор. Там имею разговор я.
— Не о чем нам с тобой говорить,— сказал с улыбкой Никита. Сказал громко, чтобы слышали все.
— Очшень, очшень важная разговор,— настаивал Корда. И, потянувшись к Никитину уху, прошептал:— Речь идёт о ваша судьба.
— Не пойду,— упрямо отказался Никита.
Тогда Корда властно притянул его шею и прохрипел в ухо:
— Если послезавтра будешь молчать, я даю тебе большой деньги.
Никита оттолкнул его и произнёс громко, сердито:
— Ишь, какой купец нашёлся!
— Не согласишься — плохо будет!
— Не распускай руки, урод! Отойди!
Никита резко толкнул его ладонями.
Ударившись о стену, Корда сжал кулаки и, нагнув голову, пошёл на него.
Несколько человек бросились к чемпиону и оттащили ею в сторону. Он отбросил их от себя, сказал Никите веско, словно ударил молотом:
— Пожалеешь!
И вышел из общей раздевалки в свою.
Никита остался. Тяжело дыша, сказал:
— Мне Омер не предлагал... А этот... толстопузый... Да я его, Якуня-Ваня!
— Ты вот что, Никита,— произнёс Вахтуров, тяжело наклоняясь, зашнуровывая башмак.— Того... осторожнее будь послезавтра... чтоб руку тебе не сломал... Ты везучий, в сорочке родился... однако... в нашем деле всё бывает...
— Да что он, не знает, что ли?— сказал Медведев.— Верзилин уж ему всё обсказал. Но ты это, правда, Никит, держись послезавтра... чтоб там руку или ногу...
— Ишь, как он по-русски-то заговорил,— сказал Уколов.— Всё тихо-мирно около нас, бочком, бочком, а сам всё понимает...
В дверях показалось озабоченное лицо арбитра.
— На манеж! Пошевеливайтесь!
Вахтуров тяжело поднялся со стульев. Неуклюже повернув могучую шею к борцам, сказал:
— Пошли, братва.
В коридоре их догнал Омер де Бульон, без маски, не страшный, не таинственный.
Из боковых дверей вышел Корда, плечом прижал Никиту к стене. Некоторые из борцов обернулись, замедлили шаги. Корда посмотрел на них угрюмо — они ушли.
— Уходи из цирка!— прохрипел он в лицо Никите.
— Да что ты ко мне пристал? Я и других кладу, не только тебя,— тяжело дыша, сказал Никита.
— Уходи! Нет нам вдвоём места здесь!
— Почему?
— Уходи... Не то не сдержу себя — убью... Знаю тебя, праведника... Всё по закону тебе надо, а ты попробовал бы...
Нагнув голову, Корда приближался к Никите, взгляд его был безумен. Никите стало страшно,
— Уйди! — вскрикнул он.
— Знаю! Разболтать всем хочешь!
И вдруг Никита вспомнил ювелирную лавку и блестящие кружочки и понял всё.
— Дура! Так бы и сказал,— обрадованно заговорил он.— Да никому я не скажу. Заказывай себе медали, сколько хошь...
Никитина улыбка окончательно вывела Корду из себя. Приблизившись, он ударил парня в скулу, навалился всей тушей, приговаривая:
— Праведник чёртов... Маменькин сынок... Удачник... Любимец публики...
Никита старался вырваться, объясняя:
— Да не говорил я никому про твои медали. Пусти!
Но Корда не пускал, царапал его в кровь.
Наконец Никита изловчился и ударил его головой в подбородок.
Корда грохнулся, сломав деревянные декорации, подняв тучу пыли.
Сидя, держась за ухо, рычал:
— Лучше бы сказал всем... Все бы поняли — каждый заказывает себе медали... Все грешные... Один ты с пустой грудью... Праведник, а хуже всех. Не хочу от тебя зависеть, сволочь... Ложиться под тебя... Подо всех лягу, а под тебя не буду...
— Тьфу ты! — плюнул Никита на пыльный пол. Отирая со щеки кровь, взволнованно дыша, он подошёл к борцам, толпившимся у занавеса, и на их вопрос: «Что случилось?» — ничего не ответил, только махнул рукой.
Они уже выстроились, когда появился Корда.
— Поправьте причёску,— сказал ему арбитр.— Пошли, пошли!
Всякий раз, выходя на арену, Никита испытывал волнение. Сегодня, выбитый из колеи случившимся, он волновался сильнее обычного.
Он окинул взглядом цирк. Огромные хрустальные люстры освещали его купол, и при желании можно было рассмотреть картинки, на которых был изображён папа теперешнего Чинизелли. Облокотившись на малиновый бархат царской ложи, на борцов смотрела в лорнетку оголённая дама. «Не иначе — княгиня какая-нибудь»,— подумал Никита. Он перевёл взгляд на свитскую ложу, задержался на знакомом офицере; пошарил глазами в ложах бельэтажа; и в партере, на обычном месте, отыскал Верзилина. Тот смотрел настороженно. Встретившись взглядом, они оба улыбнулись.
— Первый претендент на звание чемпиона мира, молодой...— объявлял арбитр...— Неоднократный чемпион мира, волжский матрос... Гордость нашего спорта...