— Ща коньяк принесу, расскажешь, что там у тебя стряслось.
Таня даже пикнуть не успела, как он вернулся с обещанным, и потыренной явно с кухни кинотеаторского вип-кафе пиццей на закуску. Разогретой. У кого из гостей начальство ее сперло, история умалчивала, но поскольку начальство было человеком слова, и пообещав вложить в кассу деньги за утащенное, так и сделает впоследствии, то никто ему совершенно точно не мешал.
Как только Виталий Саныч придвинул свой стол к безвинно пострадавшей от кобелиной натуры девушке и положил туда все притащенное (на подносе, между прочим!), включая два пузатых бокала, Таня попыталась было откреститься от разговора по душам. Заранее подозревая, что ничего у нее не выйдет, поскольку помимо красоты и мозгов, природа начальнику еще и банальной человечности не пожалела. Что заставляло Таню иногда печально вздыхать и думать, кому такое сокровище достанется. Ну и возражать против помощи тоже.
— Виталий Саныч, да не надо, я же…
Мужчина только глаза закатил, явно пытаясь продемонстрировать, что даже потолок ему интереснее, чем оправдания и попытки субординацию таки сохранить.
— Так. Гордеева, Татьяна Михайловна. «Ты же» сейчас выпьешь, проревешься и расскажешь, какая скотина безрогая моего лучшего администратора до такого состояния довела. А потом мы что-нибудь придумаем по части решения твоих проблем. Ясное дело, не житье в местах, для этого не предназначенных. И не спорь! Сама знаешь, со мной бесполезно.
Таня знала. Всякий, кто пытался шефа переспорить, был неизменно безжалостно задавлен неоспоримыми аргументами. Или выведен с охраной, если вдруг представлял какую-то опасность после разговора. Что поделать, если язык у Виталия был острый, глаз наметанный, а совесть отсутствовала как класс? Разве только облизываться иногда. И коситься из-под челки, думая, что обтягивающие футболки на работе совершенно лишние. Хотя… рубашка его только краше делала.
Поэтому подчиненной ничего не оставалось, кроме как покорно выпить, и не менее покорно поведать всю простую и в общем-то короткую историю своих несчастий. Виталий Саныч задумчиво почесал голову, зарывшись пальцами в темную шевелюру, и лучезарно улыбнулся. Во все зубы. Да так нехорошо, что Таня адресату этой улыбочки тут же посочувствовала, хотя и считала его последним мудаком. Не просто так, впрочем.
— А поживешь ты, Татьяна, пока у меня. Там посмотрим, чего с тобой делать. И вещи я твои из этого полудурка оборзевшего выбью, вместе с деньгами за аренду. А то больно жирно ему будет. Мужчина, блин. А про Алину я тебе давно говорил, когда она к нам заявлялась за халявным кинопросмотром, что стерва и блядь, и друг тебе такой же, как я разумный динозавр с Альфа Центавры, — добавил он, столь же безапеляционно, как раньше требовал у девушки выплакаться. Таня только вздохнула. Смиренно так. А потом до затуманенного алкоголем мозга дошло, что ей только что сказали, и она аж подпрыгнула на диване от возмущения. И покраснела, до кончиков ушей, почему-то представив, как сталкивается с владельцем квартиры на пороге ванной. В ее воображении он был обнажён, и неловкость сцены достигала апогея.
— Виталь Саныч, как это у вас, я же…
Поток возмущений прекратили взглядом. Очень красноречивым.
— Как, как… Вот возьмешь, и приедешь, с чемоданом своим. Прямо сейчас, как я с документацией закончу. Тань, у меня трешка, живу я один, и не кусаюсь. И клятвенно обещаю на девичью честь без твоего желания не покушаться. И хватит «санычей», ты меня одна так обзываешь. Ладно бы хоть Александрович, а то… безобразие какое-то, а не отчество.
«В смысле, без желания…» — подумала Таня, понимая, что в помещении стало подозрительно жарко. Но вслух ничего не сказала. И в сделанные выводы не поверила. Куда ей до человека, который в тридцать лет стал владельцем убыточного насквозь кинотеатра и превратил его менее чем за полтора года в крайне прибыльное предприятие. Кинотеатр! Да они же вымирают везде! А поди ж ты… А она чего? Толстая, в очках, некрасивая, и к тому же отказывать людям не умеет, из-за чего они на ней и ездят. Вон, прям как Фаня… Или Алина… Или добрая половина персонала этого самого кинотеатра, хоть и только в те дни, когда у шефа выходные. (Когда он на работе, еще поди поезди, потом месяц забесплатно работать будешь).
— Ладно, не буду. Виталий Алекс… Алексоев… Алексанович! И спасибо. Не знаю, что еще и сказать.