— То-то, расчухал, — орловец усмехнулся бородатым ртом.
— Я по плотницкой другова инженера выучу, товарищ директор.
— Так и знай, скоро премию дадут, — не унимался Алданец.
— Не подъязвивай-ка, — вспылил Морозов. — Я, брат, молчу, а могу брякнуть так, что со смеху закотишься.
Орловец поддел на стяг комель сутунка и забросил его на соседнее бревно.
— Фу, зверина, — изумился Цыганок. — С тобой и всамдель игрушки детские.
— А ты думал как… Тронуть себя не дам. Смиренный я, а одному такому вот нахрапу, — указал он глазами на Алданца, — давком руку переломил.
Группа села закуривать. Все с уважением посматривали на силача. Цыганок потянулся к кисету, но Морозов убрал его.
— Ты чего? — удивился Рома.
— Руки сначала вымой.
— Ты облешачил?
— Ночью не надо было выгребать табачок.
— Жалко? Эх, мелкий собственник!..
— А ты крупный, так не лезь в чужой кисет.
Кругом рванулся смех. Обозленный Цыганок укорил:
— Копи бабе на штаны, а то засорит.
Это рассмешило орловца.
— Ить и скажешь же, шпана, — заливался он. — Да ни за что такова наречия и во сне не придумал бы.
Из-за яруса неожиданно вывернулась Надежда Васильевна. Закутанная в меха, она удерживала на поводке резвую лайку. Разжиревшая собака напорно тянула инженершу к лесу. Алданец толкнул орловца под бок.
— Смотри, во баба — не твоей пара.
Тот почесал спину и презрительно сплюнул.
— Такую глисту мне и дарма не надо.
— Чертова наверточка, — согласился Цыганок. — Говорят, что наравне с мужем и американец у нее в почете.
— А что ж ты думаешь, — оживился Морозов.
— Не заливай, громобоец, — перебил его Алданец. — Где ты можешь понимать интеллигентные скусы.
— Знаем мы этот скус, — не сдавался Морозов. — Вот, если сказать про Вандаловскую — баба в настоящей степени, а эта плевок растертый.
— И ничего ты не понимаешь, — отмахнулся Алданец. — Сравнял кобылу с красоткой.
— А што ж, от кобылы хлеб можешь жрать, а от сучки ни черта не получишь.
Артельщики одобрительно поддержали:
— Правильно, лапоть.
— Отхлестал, как полагается…
Первые яруса гордо поднимались над уровнем площади. Под вечер притоптанный снег хрустел под тяжелыми сапогами, как репа под ножом. Лесорубы направлялись уже к поселку, когда среди них внезапно появился Бутов.
— Где директор? — спросил он, повертывая голову.
Рабочие густо окружили шахтера. А он, размахивая длинными руками, продолжал:
— Вот и верь после этого кому-нибудь.
— Да ты говоря толком? — остановил его подошедший Гурьян.
— По-русски и толкую… помнишь, как-то я намекнул пробурить каменный пласт на дне шахты, а сегодня я добился результатов. Брат, такую жилку откопал, сам главный ахнул… Богатое золото и порода мягкая.
— Ну, это еще не проверено, — усомнился директор.
— Нет, проверено! — загорячился шахтер… Сейчас пробу брали да еще не один раз… В семи местах пробурил и везде одна порода…
Бутов лихо сунул на затылок шапку и увлек Гурьяна к поселку.
— Мура, — бросил им вслед Алданец. — Басни о достижениях пустят теперь на весь свет.
— А ты умнее всех хочешь быть, — ощетинился Костя.
В сопках зашумела вьюга. На поселок по ветряку надвигалась снежная пыль.
Главного инженера изумила итоговая цифра новой сметы.
Он бодрил сивые усы, нелепо и торопливо поправлял очки.
— Как хотите, Татьяна Александровна, десять миллионов хлестко взято, — отрывчиво говорил он. — Насколько мне известно, таких вложений рудник не имеет с самого основания.
Вандаловская смотрела строгими глазами.
Ее полные руки покойно лежали на выбугрившейся под кофточкой груди…
— Администрация утвердила эту смету, зачем же вам возражать?
— Дело не в том, что я хочу возражать. Трест не утвердит такой суммы. — Он подошел к Вандаловской и, глядя на ее красивый лоб, снизил голос до шепота. — Должен вам сказать, что тогда на совещании технических руководителей вы поторопились подкрепить тенденции нового рудоуправления, в частности, директора. Я, знаете, убежден, что трест и «Главзолото» не пойдут на это. Взгляды на Улентуй там совершенно иные. Поверьте мне, старому инженеру, что и здешний партийный актив не рискнул бы поднимать вопроса, если бы не настойчивость директора.
За стеной стучали на ремингтонке. Кто-то входил в кабинет директора, шаркая железными подковами сапог. Вандаловская сняла ногу с колена и закурила папироску.
— Не понимаю, Иван Михайлович, чем я была недоказательна на совещании. Я, конечно, мало знаю Улентуй, но ведь и вы его по-настоящему не знаете. Тем не менее содержание здешних месторождений, нужно прямо сказать, редкостное. И сейчас я настаиваю только на том, что здесь не было еще горно-подготовительных работ. Я по-прежнему исхожу из такого положения: лучше вести разведки там, где есть уже проверенная база, чем бросаться в совершенно неизведанные дебри. Допустим, что мы ничего не найдем, тогда ведь все равно рудник может жить. А вот вам пример с шахтой «Соревнование».
Инженер резко дернул острыми плечами.
— Против энтузиастов спорить трудно, — он приставил палец к лысеющему лбу. — Может быть, это и не совсем порочная вещь… Но определение рудника как хилого и вырабатывающегося, к сожалению, близко к истине… Посудите, мы не выполняем программы, имеем полный застой в подготовительных работах и, как результат, постоянную задержку зарплаты… А это, знаете, паралич всего хозяйства. Открытие жилы в «Соревновании» тоже не решает пока вопроса… Таких открытий здесь было не одно.
Вандаловская вышла из конторы, чувствуя тошнотное головокружение. Она напрягала мысли, стараясь понять главного инженера, но приходила лишь к одному, что он человек с устарелыми взглядами.
Перед свиданием с Клыковым она снова знакомилась с историей развития Улентуя. Рудник никогда не имел достаточного запаса руды, извести, кокса. Забойщики Улентуя получали всегда меньше, чем на открытых работах. И самое поразительное, что ведущий горный цех до вступления новой администрации был совершенно упразднен. Все это озадачивало, тревожило, вызывало догадки. Вандаловская сознавала, что попала в жаркую схватку. Нужно было решительно выбирать, на какую сторону стать, чтобы не споткнуться, не упасть в только что начатой битве.
Она шла по тропке между густо сцепившимися постройками.
Бараки опали. С увала от шахт синими волнами наплывал едучий дым… Догадалась, что там оттаивают начатый разрез. Но сегодня и это не успокаивало. Сквозь вздымающийся чад волчьими глазами мерцали в темноту электрические лампочки. Такого жалкого вида она, побывавшая на лучших золотопромышленных предприятиях мира и Советского Союза, не могла представить. Хотела сказать главному инженеру многое… хотела. Но из тактичности не могла насмелиться.
Татьяна Александровна вдруг оробела, испугалась предстоящей борьбы. Клыков был силен, он находился дома. Знает прииск.
Не поторопилась ли она? Не свихнет ли себе шею на новом деле? Ведь нужно же ожидать всяческих ударов со стороны противников… Не лучше ли уехать отсюда?
Глухой подземный лязг инструментов порывами вылетал из шахты «Соревнование» (выходила подсобная смена). К дробилкам и рудохранилищам тянулись подводы. Колеса тяжелых таратаек и конские копыта говорливо выстукивали по прикатанной дороге.
«Дедовская ямщина», — досадно подумала Вандаловская, вспомнив слова Гурьяна.
В клубе шумела молодежь. И здесь не было настоящего, радующего. Слабый электрический свет красноватыми пятнами освещал окна. Хотела пройти в шахты, но раздумала и завернула в библиотеку. На пороге, торопливо поправляя платок, рассыпала ехидный смешок Варвара.
— Здрасте… Не свидания ли ждете?