Тут я, разумеется, не могу не забежать вперёд и не вспомнить выступление Шеварднадзе на четвёртом Съезде народных депутатов в декабре 1990 года, когда он сообщил о своей отставке и вдруг — именно вдруг! — заявил, что здоровый консерватизм — это совсем не такое уж плохое явление, плохи не консерваторы, а реакционеры. Об этом же, кстати, вскоре заговорил и сам Горбачёв.
Поразительная метаморфоза! Почему же в таких тонах не рассуждали два года назад? Хотя материалов для такого рода обобщений было достаточно. А пока вседозволенность праворадикальной прессы трактовалась как высшее проявление демократии, привлекала, даже завораживала. Тогда-то и начались манипуляции с массовым сознанием.
Приведу на этот счёт два показательных примера. Однажды в своём выступлении Горбачёв высказал мысль о «различных формах реализации социалистической собственности», что, на мой взгляд, вполне соответствовало перестройке экономических отношений, представляло несомненный шаг вперёд по сравнению с временами огосударствления собственности. Пресса сразу же ухватилась за этот тезис, принялась активно его пропагандировать, что само по себе неплохо, нормально. Однако с течением времени выяснилось следующее: постепенно, так сказать, явочным порядком из формулы Горбачёва было изъято слово «реализации». То было лишь началом трансформации.
Впоследствии, безо всяких на то теоретических обоснований, исчезло и слово «социалистической». Остались только «различные формы собственности», что вплотную подвело общественное сознание к внедрению в него «естественности» частной собственности. Такие же изменения претерпело понятие «социалистический плюрализм», превратившись в «политический плюрализм». То же произошло и с тезисом о приоритете общечеловеческих ценностей. Впервые он был выдвинут Горбачёвым применительно к ситуации в мире, в условиях ядерного противостояния, безусловно, нёс прогрессивный заряд, стал важным элементом политики мирного сосуществования стран с различным общественным строем. Но праворадикальные средства массовой информации, да и сам Горбачёв, опять-таки как бы незаметно для общественного мнения «перекинули» это понятие на сферу социальных отношений, противопоставив его классовым интересам.
Так было. Листая подшивки газет того времени, можно без труда убедиться, что эта «перекидка» совершалась тоже без всякого теоретического обоснования, речь просто шла о силовом внедрении в сознание людей ошибочных постулатов.
Возвращаясь к теме «заговора», хочу сказать следующее. Тень октябрьского Пленума ЦК 1964 года безусловно витала в сознании Горбачёва, побуждая его действовать определённым образом, выдвигать на передний план так называемую консервативную опасность перестройке, опираться на правых радикалов.
К этой мысли неизбежно приводит и анализ пленумов ЦК того периода. Дело в том, что состав Центрального Комитета КПСС, избранного на XXVII съезде партии, был в целом сильный, в нём было немало новых, крепких, недавно выдвинувшихся людей. На мой взгляд, в целом это был работоспособный и здравомыслящий Центральный Комитет. Он твёрдо стоял на позициях социалистической перестройки. Но именно поэтому настороженно встречал упакованные в «демократическую» обёртку радикальные идеи «большого скачка» в политике, в корне менявшие первоначальные цели перестройки. На каждом Пленуме вспыхивали острые дискуссии, осуждению, как я упоминал, подвергались радикальные СМИ, шараханья в экономике, нередко критиковали самого Горбачёва.
Каждый Пленум превращался для Генерального секретаря в серьёзное испытание, и Михаил Сергеевич мне неоднократно говорил, что ему следует уйти в отставку. Это случалось на многих пленумах. После острой критики в его адрес Горбачёв во время перерывов, в узком кругу членов Политбюро, говорил:
— Состав ЦК крайне консервативный, с ними невозможно работать. Надо подавать в отставку… Сейчас выйду и скажу об этом.