В то время Горбачёв находился в очередном отпуске. Я связывался с ним по телефону два раза в неделю, информируя о текущих делах. Иногда он звонил сам. И вот во время одного из телефонных разговоров Михаил Сергеевич мимоходом сказал:
— Посылаю тебе обзор откликов на твоё выступление в Электростали.
По-моему, в тот же день, фельдсвязью, на очередном рейсовом самолёте мне прислали из Крыма несколько страничек, переведённых с разных языков. На первой странице крупно, размашисто, почти во весь лист была написана резолюция Горбачёва — вернее, не резолюция, а записка, обращённая ко мне.
Но сначала — несколько основных выдержек из того обзора. Корреспондент газеты «Таймс»: «Егор Лигачёв заявил, что переоценка сталинских лет, происходящая сейчас в Советском Союзе, не должна чернить всю историю России после 1917 года. Историческая правда состоит в том, сказал он, что партия осудила культ личности, сняла ярлык «врага» с тысяч советских людей и восстановила социалистическую законность. Тон и содержание высказываний Лигачёва отличаются от большинства появляющихся сейчас комментариев по социальным и историческим вопросам и, как представляется, подтверждают, что у Лигачёва есть серьёзные сомнения в отношении пределов и последствий реформ советского руководителя». В итоге получилось, что я — главный сталинист, препятствующий реформам Горбачёва, тянущий страну назад, в прошлое.
Далее в обзоре печати, полученном от Горбачёва, следовало сообщение корреспондента агентства Рейтер:
«Лигачёв изменил дебаты в Кремле по вопросу о стремлении Горбачёва к гласности, выступив в защиту ряда аспектов правления Леонида Брежнева, утверждают специалисты по внешним делам. Лигачёв дал поразительно иную интерпретацию брежневских лет по сравнению с той картиной инерции и застоя, которую часто рисует Горбачёв. Специалисты утверждают, что выступление Лигачёва представляется наиболее целенаправленной попыткой этого советского деятеля изобразить правление Брежнева как период не только неудач, но и успехов. Высшие должностные лица обычно повторяют руководителя Кремля Горбачёва, подчёркивая неудачи». Далее корреспондент писал:
«Высказываясь об эпохе Брежнева, Лигачёв заявил: «Национальный доход возрос вчетверо. Жизнь людей стала богаче и материально, и духовно. Был достигнут военно-стратегический паритет между США и СССР». В абзаце, который специалисты оценивают как необычайно эмоциональный, Лигачёв описал брежневские годы, которые он провёл в сибирских городах, и заявил, что не сожалеет ни об одном дне этой работы. В январе Горбачёв говорил, что правление Брежнева отмечено «пренебрежением к законам, очковтирательством, взяточничеством, поощрением приживалыцины и подхалимством». «Лигачёв явно считает, что сказано уже достаточно много и что должен быть положен предел разговорам о грязи и стагнации. Он ощущает необходимость подчеркнуть, что, как свидетельствует его собственный опыт, и в эпоху Брежнева были отличные люди», — сказал один из иностранных дипломатов».
Эти комментарии в свою очередь тоже нуждаются в комментариях. Что ж, подмечено немало верного, но и искажений хватает. Из моего выступления была выхвачена лишь положительная оценка прошлых лет, хотя я чётко и определённо говорил не только о плюсах, но и о минусах, о диалектическом подходе к истории. По сообщению западных агентств получается, что Горбачёв критикует застой, а Лигачёв оправдывает. Тут опять-таки допущено искажение самой сути моей позиции, причём вполне целенаправленное: чтобы лоб в лоб столкнуть меня с Горбачёвым. Кроме того, в ход пошёл ярлык консерватора. За что? За то, что я позволил себе покритиковать демагогов, своекорыстно использующих гласность. Но ведь последующие события, когда пышным цветом расцвёл популизм, показали, что я был совершенно прав. И, наконец, разве желание положить предел разговорам о грязи и перейти к созидательной работе предосудительно?
Мне трудно было отделаться от впечатления, что в корреспонденциях прослеживалась тенденция противопоставить нас с Горбачёвым. Ведь, кроме всего прочего, Михаил Сергеевич мог и не читать полного текста моего выступления, опубликованного в «Учительской газете». Зато, ознакомившись с зарубежными комментариями, должен был сделать определённые выводы.
Скажу откровенно, прочитав тот небольшой — повторяю, всего-то по трём источникам — обзор зарубежной прессы, присланный мне Михаилом Сергеевичем, я сразу понял, что кто-то из окружения Горбачёва хорошо, очень хорошо «поработал» над моим выступлением в Электростали. Корреспонденции были подобраны избирательно. Цель обзора была предельно ясна: вбить клин между Горбачёвым и Лигачёвым. О том, что авторы обзора потрудились не напрасно, свидетельствовала и размашистая записка на первом листе обзора. Генеральный секретарь писал: