Кроме кремлёвского зала заседаний, как и во многих других странах, есть так называемый командный пункт, где в случае особых обстоятельств также могут собраться члены высшего руководства.
В последние годы при Брежневе заседания ПБ были короткими, скоротечными — всего лишь за час, а то и минут за сорок принимали заранее заготовленные решения и разъезжались. Но при Андропове высшее политическое руководство начало работать в полную силу, обсуждения длились часами. Перерывов не было, обычно довольствовались бутербродами и чаем. При Горбачёве был введён обеденный перерыв: все спускались на второй этаж и обедали за общим длинным столом, где продолжалось активное неформальное обсуждение различных вопросов, в том числе и стоявших в повестке дня, а также шёл обмен впечатлениями о публикациях в прессе, о новых театральных спектаклях, о телепередачах, о поездках по стране.
Как первому секретарю обкома мне порою приходилось присутствовать на заседаниях Политбюро. Торопливо шагая по улице Куйбышева к Кремлю, я мимолётно пытался представить себе, как повернётся сейчас разговор, какие будут задавать мне вопросы и как отвечать на них. Впрочем, волнения я не испытывал совершенно. Во-первых, не сомневался, что Генеральный секретарь сумеет провести свою линию. Но главное, не делал никакой личной ставки на переезд в Москву. Меня удовлетворяла работа в Томске, предложение Андропова было неожиданным, внезапным, и мои чувства в те минуты сводились к следующему: как получится, так тому и быть!
Правда, меня ещё интересовало, как будет решён вопрос с Капитоновым. Но, конечно же, такие вопросы хорошо продумываются заранее. Когда началось рассмотрение кадровых вопросов, Андропов сказал:
— Есть предложение: Егора Кузьмича Лигачёва утвердить заведующим отделом организационно-партийной работы, а товарищу Капитонову поручить заниматься сферой производства и реализации товаров народного потребления. Вы знаете, какое мы придаём этому значение, это — важнейший участок работы. Товарищ Лигачёв имеет опыт работы на заводе, в комсомоле, в Советах. Работал и в ЦК, — этот момент Андропов подчеркнул особо. — Значит, знает работу аппарата ЦК. Как будем поступать, товарищи?
Кто-то спросил:
— Сколько лет работал в Томске?
— Семнадцать.
Тут я в шутку уточнил:
— Семнадцать с половиной…
Андропов улыбнулся. Утвердили, благословили, но вдруг Н.А. Тихонов с наигранной серьёзностью спросил у меня:
— А мне что теперь делать? — И поскольку я не понял вопроса, тут же добавил: — Вы мне поручения давали? Давали. Что же я теперь делать буду?
Затем, повернувшись к Юрию Владимировичу, пояснил:
— Лигачёв два дня назад был у меня на приёме и, как говорится, решил вопрос о строительстве в Томске концертного зала и о создании четвёртого академического института — по проблемам материаловедения. Я обещал ему помочь в этом деле. А теперь вот он из Томска уходит…
Андропов прекрасно понял шутку и в этой же манере ответил:
— Что ж, придётся Председателю Совета Министров выполнять поручения, а проверку оставим за новым заведующим отделом товарищем Лигачёвым.
На этой шутливой ноте мой вопрос был завершён. Когда я вышел из зала заседаний Политбюро, было примерно половина двенадцатого. Всего лишь полтора часа прошло после разговора с Горбачёвым, а жизнь моя круто изменила маршрут.
На следующее утро меня поджидала новая неожиданность. Я пришёл к Горбачёву, чтобы накоротке обменяться мнениями, и Михаил Сергеевич вдруг сказал:
— А знаешь, тебя очень поддержал Громыко. Как-то был даже такой случай. Андропов, Громыко и я обсуждали кандидатуру на пост заведующего орготделом, я сказал тогда, что нужен бы человек типа Лигачёва. И был приятно удивлён, что Громыко сразу поддержал: я, говорит, знаю о нём, достойная кандидатура… Это, наверное, месяца два назад было. Ну, сам понимаешь, понадобилось время на выяснение и прочее. Юрий Владимирович ведь кадры изучает тщательно.
Поддержка со стороны Громыко была для меня действительно неожиданной, даже удивительной. Дело в том, что лично мы не были знакомы, никогда не встречались, не беседовали. Я, кстати, полагал, что Андрей Андреевич обо мне ничего и не знает, только фамилию, видимо, слышал. А вот, оказывается, старейшина Политбюро меня поддерживает. Почему? Откуда ему обо мне известно?