Какая же это гласность? Какой же это плюрализм? Под «красивыми» лозунгами набирала силу опасная тенденция узурпировать, монополизировать общественное мнение.
Вопрос тут, повторяю, далеко перерастает рамки статьи Андреевой. Что же это за «демократы», если они готовы попирать главный принцип свободы слова?
Замечу, что оттиск так называемой редакционной статьи в очередном номере «Правды» накануне был разослан членам Политбюро для ознакомления. Причём разослан поздно (я, например, получил в шесть вечера), так что прочитать, толком подумать, тем более обсудить уже было некогда. Да этого, убеждён, не предусматривалось. Иначе отчего такая спешка?
Между прочим, по поводу этой «редакционной» статьи главный редактор газеты В.Г. Афанасьев с горечью как-то сказал мне: «Выкрутили руки, заставили поставить статью в номер, сроду не прощу себе этого».
Еще до публикации газетой «Правда» редакционной статьи, резко осудившей письмо Нины Андреевой, возводившей его в ранг «манифеста антиперестроечных сил», меня пригласил к себе Горбачёв. Запомнилось, что было это часов в двенадцать. И ещё осталось в памяти следующее: в тот раз Михаил Сергеевич начал разговор почти сразу же после того, как я вошёл в кабинет. Не дожидаясь, пока подойду к его столу, он сказал:
— Ну, Егор, должен тебе сказать, что я занимался вопросом публикации статьи Андреевой, долго разговаривал с Чикиным. Он мне всё объяснил, рассказал, как всё было. Ты действительно не имел к этой публикации никакого отношения!
Сложные, противоречивые чувства испытал я в тот момент. С одной стороны, было, конечно, приятно, что подозрения рассеялись и попытка Яковлева официально «привязать» меня к «антиперестроечному манифесту», создать в моём лице «антиперестроечную фигуру» потерпела полный крах. Но, с другой стороны, мне было не по себе: как же мы можем работать, не доверяя друг другу?
Если всё это оказалось возможным на самом высшем уровне политического руководства, по отношению ко второму лицу в партии, то что же тогда говорить о рядовых людях, вставших на пути радикалов, антисоветчиков? Представляю, сколько пережила Н.А. Андреева. Однажды в ЦК на совещании руководителей средств массовой информации писатель В.В. Карпов, обращаясь к Михаилу Сергеевичу, задал вопрос: «Когда же прекратится травля Нины Андреевой? Что, она не имеет права на своё мнение? Поймите, ведь она к тому же женщина».
Вопрос остался без ответа.
А сколько таких же вопросов содержалось в письмах, которые поступали в ЦК, редакции газет? Они тоже оставались без ответа.
А сколько предвзятостей, голословных нападок было в адрес главного редактора газеты «Советская Россия» В.В. Чикина, настоящего коммуниста, борца-патриота «осмелившегося» поместить мнение преподавательницы из Ленинграда! Между прочим, когда пытались закрыть эту газету, на защиту «Советской России», её главного редактора поднялись тысячи читателей, россиян. И отстояли свою газету. О чём это говорит? О высоком доверии. Что может быть превыше доверия?
Да, история вокруг письма Нины Андреевой убедительно свидетельствовала о том, что инициаторы той кампании при надобности были готовы прибегнуть и к репрессивным, методам. В тогу демократов рядились «призраки прошлого».
А потом была редакционная статья в «Правде». За ней последовала настоящая травля так называемых антиперестроечных сил. В широких масштабах развернулась «охота на ведьм». То, что не посмели сделать на заседании Политбюро Яковлев и Медведев — назвать мою фамилию, с лёгкостью, пуская в оборот самые невероятные слухи, домыслы и сплетни, делала пресса.
«Прорабы перестройки» без зазрения совести, не обращая внимания на отсутствие фактов, принялись клеймить «консерваторов», стоявших, мол, за спиной Нины Андреевой. Все их речи поразительно напоминали тезисы Яковлева, которые он высказал на заседании Политбюро, создавалось даже впечатление, что «прорабов» попросту проинструктировали. Они-то не знали, что говорил Яковлев. А я слышал своими ушами и понимал, что многие участники кампании против Андреевой просто не осознают, какая примитивная роль им отведена, что они невольно вовлечены в исполнение коварного и грязного замысла.
И ещё об одном. После того памятного разговора в кабинете Михаила Сергеевича, когда Генеральный секретарь, так сказать, официально снял с меня подозрения в связи с публикацией письма Андреевой в «Советской России»; несмотря на клевету, которой я подвергался, Горбачёв ни разу публично не заявил о моей непричастности к этому делу. Ограничился разговором один на один — и всё. Точно так же он не встал на защиту Н.И. Рыжкова, когда на Председателя Совета Министров обрушился шквал несправедливых нападок.