Но это так, кстати. А тогда, на первом съезде, я стал раздумывать над вопросом, возникшим непосредственно по ходу событий, вопросом, который впоследствии всё более и более занимал меня. Вопрос этот можно сформулировать так: молчание Горбачёва в связи с клеветническими нападками на меня — это тактика или стратегия? Если речь идёт о тактике, то она заключается в том, чтобы поменьше привлекать внимания к «делу Лигачёва». Однако каждому ясно, что такая тактика не срабатывает, она не только не снижает накал страстей, а, наоборот, явно потворствует клеветникам.
Значит, стратегия?
Но в чём её смысл?
В тот момент у меня ещё не было чёткого ответа на эти вопросы, ясного понимания происходящего. Оно пришло позднее, в контексте общего развития политической ситуации в стране. И я ещё вернусь к своим оценкам.
А сейчас хочу сказать о том, что выступление на съезде Валентина Распутина оказалось поистине пророческим. Не встречая отпора со стороны Горбачёва, Гдлян и Иванов быстро исчерпали набор допустимых с их стороны обвинений в мой адрес — а вели они себя, надо сказать, весьма осторожно. Интерес к «героям-следователям» стал ослабевать. Тогда-то они и принялись за самого Горбачёва.
Вот тут, на одном из заседаний Политбюро, Михаил Сергеевич и завёл речь о том, что клевета в адрес Политбюро не прекращается, более того, ширится.
Я сказал:
— Знаете, почему так получается?
— Почему? — заинтересованно откликнулся Горбачёв.
Я ответил чётко, предельно ясно:
— Потому, что нет у нас Ленина. Он всегда защищал от несправедливых нападок тех, кто работал рядом с ним.
Наступила мёртвая тишина.
Горбачёв перебирал лежащие перед ним бумаги. Потом, так и не ответив мне, перешёл к очередному пункту повестки дня. Это был единственный случай, когда вопрос о клевете Гдляна в мой адрес возник на заседании Политбюро — возник своеобразно и, конечно, косвенно. Возник, чтобы не получить своего развития. Ситуация сложилась поистине поразительная. Среди членов Политбюро был человек, которого публично подозревали во взяточничестве. И все делали вид, будто ничего такого вовсе и не происходит. Конечно, я отчётливо ощущал сочувствие со стороны Рыжкова, Воротникова, Чебрикова, Зайкова, Лукьянова, Крючкова, Власова, Язова, Бирюковой, Бакланова и других. Дело ведь не в словах, а в человеческой порядочности. Зато Медведев и Яковлев вели себя подчёркнуто равнодушно. А ведь именно средства массовой информации, которыми они занимались, организовали травлю. Как раз те средства информации, главные редакторы которых были утверждены с подачи Яковлева. Я-то хорошо помнил, как всё происходило…
Кстати, вызывало немалое удивление, почему Гдлян и Иванов, которые без конца критиковали Политбюро, включая Горбачёва, в то же время восхваляли именно Яковлева. Выступая на митинге в Тушине — одном из районов Москвы, Гдлян в пух и прах разнёс опубликованное в печати интервью полковника КГБ А.С. Духанина, обвинил органы госбезопасности в том, что они якобы подставляют не тех членов Политбюро. «Мы доверяем Яковлеву. Мы к нему обращались. Он нас поддерживает», — заявил следователь.
Чем так завоевал его симпатии Александр Николаевич?..
После первого Съезда народных депутатов нападки на меня ещё более усилились. Как я и предполагал, они отчётливо сместились в политическую сферу. Клевета о взяточничестве нужна была только для «компромата» — фактов-то никаких у следователей не было и быть не могло, они это знали прекрасно. Не буду здесь описывать политические события в стране летом и осенью 1989 года. Подчеркну только вновь, что гдляновская кампания влияла на них весьма заметно. Тем не менее на заседаниях Политбюро я продолжал отстаивать свою линию. А она, если сказать кратко, состояла в следующем: я бил тревогу, предупреждал, что такой ход событий приведёт страну к глубокому кризису, к спаду экономики, к разрыву хозяйственных связей, к политической нестабильности, к развалу Федерации. Именно за эту позицию наша антисоветская прозападная пресса и зарубежные радио-голоса нещадно крестили меня «консерватором». Да, всё это я неоднократно говорил на заседаниях Политбюро, на Пленумах ЦК, излагал в письмах членам ЦК (которые до них, увы, не доходили). И, к глубочайшему моему сожалению, оказался прав.
А ведь такого развития событий вполне можно было не допустить. Могучая страна обладает достаточными резервами и ресурсами для того, чтобы более плавно, без крупных потерь совершить переход к новым экономическим отношениям в рамках социализма.