Я много размышлял над всем этим. Не раз перебирал в памяти события 1989–1990 годов. Почему же столь странную позицию здесь занимал Горбачёв? Только единожды, и то спустя два месяца после выступления следователя по Ленинградскому телевидению, отвечая на настойчивые вопросы ижорских рабочих, мимоходом заметил, что верит в честность Лигачёва. А от подобных вопросов иностранных корреспондентов попросту уходил. Почему же он отмалчивался? Ведь было предельно ясно, что речь шла не только обо мне — о Политбюро, о нём самом, о партии в целом.
Почему он отмалчивался?..
Судьбы Гдляна и Иванова мне неинтересны. Я не испытываю к ним ненависти, а питаю только чувство омерзения. Мавры, сделавшие своё дело… Коммунисты первичной парторганизации исключили их из КПСС, они принялись клеветать на партию, на Советскую власть. Когда и это приелось, они присоединились к голодовке «демократов» из Моссовета. Лишь бы хоть как-то привлечь к себе внимание… Незавидное место займут они в истории.
И речь не о них. Беда в другом: в 1989–1990 годах страна резко сползла во всеохватный кризис, внутриполитическая ситуация стала угрожающей.
«Тбилисское дело». След Собчака
«Тбилисским делом» принято называть трагические события, происшедшие в Тбилиси в ночь на 9 апреля 1989 года. Кратко, не вдаваясь в детали и политические оценки, об этих событиях можно сказать следующее: в столице Грузии перед Домом правительства проходил многодневный несанкционированный митинг, который решено было прервать с помощью войск. При вытеснении митингующих с площади девятнадцать человек погибли, многие получили травмы. Огнестрельное оружие не применялось.
Ночная трагедия в Тбилиси, гибель мирных людей всколыхнули страну. К великому сожалению, в период перестройки то были уже не первые и не последние жертвы массовых беспорядков. Незадолго до Тбилиси произошли погромы в азербайджанском Сумгаите, в которых погибли десятки невинных. Уже после Тбилиси страну потрясли бесчинства в узбекской Фергане, где жертв было намного больше. Беспрецедентный характер носили кровавые столкновения в киргизском Оше.
Но ни одно из этих трагических событий, глубоко прискорбных и обостривших обстановку в различных регионах страны, не получило столь сильного политического резонанса, как «тбилисское дело». Ни одно из них, кроме тбилисской истории, не обсуждалось на съездах народных депутатов СССР. Ни одно из них не расследовалось таким большим количеством комиссий.
Почему же «тбилисское дело» приобрело особый политический размах? Что в действительности стояло за ним и как оно повлияло на ход событий в стране в целом? В те дни, когда в средствах массовой информации и на депутатских съездах вокруг ночной тбилисской трагедии бушевали страсти, нелегко было дать достоверный ответ на эти важные вопросы. Требовалось время, чтобы сама логика событий прояснила истинные намерения участников конфликта. Принято говорить: история — самый строгий судья. Применительно к «тбилисскому делу» это трижды верно! Только позже, по истечении ряда лет, можно было обстоятельно разобраться в происходящем и на основании конкретных фактов сделать ясные выводы.
Волею судеб я оказался в самом эпицентре того политического тайфуна, который пронёсся над страной в связи с «тбилисским делом». Я знал многое, хотя, конечно, не всё. Уже в те дни я очень многое понимал, хотя опять-таки далеко не всё. Но вскоре сама жизнь всё расставила по своим местам, и пришла пора заполнить пробелы, стереть «белые пятна» громкой тбилисской истории, ибо ясное понимание этого политического дела, замешенного на крови невинных людей, помогает лучше осознать истинный смысл некоторых процессов, происходивших под лозунгами демократизации и гласности, стратегию, тактику и подлинные намерения различных политических сил, вышедших на общественную арену после апреля-85, методы национал-сепаратистов и их покровителей…
Впрочем, прежде надо сказать вот о чём: в орбиту «тбилисского дела» я оказался втянутым совершенно случайно.
В марте 1989 года состоялся Пленум ЦК КПСС по аграрным вопросам. Поскольку в составе Политбюро именно я и В.П. Никонов в тот период занимались аграрными делами, то вполне естественно, что основная нагрузка по подготовке Пленума легла на нас. Так как решения Пленума были принципиально важными — он определил основы аграрной политики, — то сразу же встала проблема широко разъяснить её крестьянину. Поэтому вскоре я вылетел в командировку в Брест, где собрались на большой совет аграрники Украины, Белоруссии и Прибалтики.