Роли были распределены чётко. Когда речь шла о том, чтобы кому-то посоветовать уйти в отставку, с этим человеком сначала беседовал я, принимая на себя всю моральную тяжесть его первой реакции. Когда же речь шла о назначениях, о выдвижениях, то с этой целью людей приглашал к себе Горбачёв, именно он объявлял им приятную новость. В такой раскладке ролей я не усматривал ничего обидного для себя, считал её в общем-то необходимой. Горбачёв был на десять лет моложе меня, он был уже членом Политбюро, и я, как само собой разумеющееся, считал, что в интересах партии, в интересах страны должен помогать ему, поддерживать его. В 1983 году при Андропове именно Горбачёв стал просматриваться как возможный преемник Юрия Владимировича, и в этих условиях моя задача вырисовывалась вполне определённо. Ту часть работы по обновлению кадров, которая включала неприятную её составляющую, я обязан был брать на себя. В моём понимании это был важный элемент дружной, совместной работы, и кто мог тогда знать, что эта работа впоследствии сильно осложнится, прервётся, и мы окажемся на разных позициях, что называется, по разные стороны баррикад, что Горбачёв подставит меня…
Очевидно, нет здесь необходимости подробно вдаваться в сложные и для меня по-человечески мучительные перипетии кадровых дел того времени. Но небезынтересно привести выдержку из книги финского политолога И. Иивонена «Портреты нового советского руководства». В главе, посвящённой моей персоне, он, в частности, пишет:
«Первостепенной задачей Лигачёва было осуществление «революции Андропова» среди руководства областных и краевых партийных организаций. К концу 1983 года было сменено около 20% первых секретарей обкомов партии, 22% членов Совета Министров, а также значительное число высшего руководства аппарата ЦК (заведующие и заместители заведующих отделами). Эти перестановки в значительной степени упрочили возможности осуществления нововведений Андропова. В декабре 1983 года Лигачёв стал полноправным членом Секретариата ЦК. Так же расширилась сфера его деятельности: теперь ему чаще приходилось занимать позицию и по подготовке и рассмотрению идеологических вопросов. Избрание Егора Лигачёва членом Политбюро и главным идеологом партии возродило традиционную дискуссию о том, является ли он «либералом» или «консерватором». В некоторых западных оценках весной 1985 года отмечалось, что в советской культуре стали проявляться более свободные мнения и что хорошо образованный и начитанный Лигачёв благосклонно относится к устремлениям деятелей культуры и вообще интеллигенции. Примерно такие же оценки высказывались в 1982 году об Андропове…»
Что касается приведённых финским политологом процентов смены руководящих кадров, то они близки к истине. А вот упоминание о том, что уже в декабре 1983 года меня избрали секретарём ЦК КПСС, заслуживает особого разговора.
Всё началось с Горбачёва.
Приближался декабрьский Пленум ЦК КПСС, и Михаил Сергеевич однажды сказал мне:
— Егор, я настаиваю, чтобы тебя избрали секретарём ЦК. Скоро Пленум, я над этим вопросом усиленно работаю.
За минувшие полгода мы с Горбачёвым ещё более сблизились, проверили друг друга в деле. Наступил такой этап наших взаимоотношений, когда мы начали понимать друг друга с полуслова, разговор всегда шёл прямой, откровенный.
Поэтому я не удивился, когда через несколько дней мне позвонил П.П. Лаптев, помощник Андропова:
— Егор Кузьмич, вам надо побывать у Юрия Владимировича. Он приглашает вас сегодня, в шесть часов вечера.
Андропов уже был тяжело болен и заседаний Политбюро не проводил. Он лежал в больнице, я слабо представлял себе, как и где может состояться наша встреча, о чём прямиком и сказал помощнику.
— За вами придёт машина, и вас отвезут, — ответили мне.
Напоминаю, стоял декабрь, темнело рано, и, когда мы ехали по Москве, уже зажглись фонари. Я перебирал в памяти события последних месяцев. Политический курс Андропова уже определился: речь шла о совершенствовании социализма и преемственности в политике на основе всего лучшего, что было добыто трудом народа, при этом предстояло решительно отбросить негативные наслоения.
Я знаю, что после избрания Генеральным секретарём ЦК КПСС Андропов получил десятки тысяч телеграмм и писем с просьбами и требованиями укрепить в стране дисциплину и порядок, повысить ответственность руководителей. И Юрий Владимирович откликнулся на этот зов народа. «Год Андропова» остался в народной памяти как время наведения порядка в интересах людей труда. Причём речь шла прежде всего об эффективном использовании гигантского потенциала нашей страны. Тут я должен сказать о том, что Юрий Владимирович обладал редким, истинно лидерским даром переводить общие задачи на язык конкретных дел. Он держал в руках такие ключевые вопросы, как соотношение между темпами роста производительности труда и зарплаты, сбалансированность между товарной массой и доходами населения. Для него это были вопросы большой политики.