— Всё! Михаил Сергеевич, я ухожу в отставку. Я возмущён тем, что здесь происходит. Считайте, что я твёрдо решил.
Кстати говоря, западная печать уже на следующий день оповестила весь мир о намерении Шеварднадзе уйти в отставку. Я даже удивился, откуда об этом так быстро узнали зарубежные журналисты: ведь фраза была сказана в узком кругу, как говорится, при закрытых дверях. Но это — так, действительно, кстати. Ибо я ни на миг не сомневался в том, что угроза отставки мнимая, она нужна была Шеварднадзе только для того, чтобы «сохранить лицо» перед грузинскими депутатами, которые во время выступления главного военного прокурора покинули зал. А может быть, и не только перед грузинскими депутатами, но также перед теми политическими силами, которые набирали мощь в Тбилиси…
Не скрою, в те минуты в комнате президиума у меня мелькнула мысль обратиться к кому-либо персонально или же ко всем сразу: «Товарищи! Что происходит? Почему же вы молчите? Ведь вы прекрасно знаете, как всё было на самом деле». Но, разумеется, я воздержался от подобных восклицаний. Политика — штука суровая, она строится на расчёте, а не на эмоциях. Кроме того, я хорошо понимал, что, помимо стремления любой ценой «свалить» Лигачёва, ход Собчака преследовал и иные, более широкие цели.
«Тбилисское дело», возникшее на первом Съезде народных депутатов СССР, продолжало логически развиваться, принося огромные дивиденды националистическим лидерам Грузии, вознося их к вершинам власти. Пока эти вершины не достигнуты, им было невыгодно идти на открытый конфликт с руководством страны — они двигались проторенным путём литовского «Саюдиса», разжигая страсти, готовясь к будущему перевороту. Вот почему, нанося удар по армии, они смягчили нападки на центральное руководство, а центр со своей стороны по причинам, о которых я уже писал, предпочитал не замечать бурного роста грузинского национализма.
Хочу заметить, что со стороны самих грузин я не ощущал какого-то недоброжелательства, в Тбилиси прекрасно понимали, что я никакого отношения не имею к ночным трагическим событиям. Подтекст доклада Собчака, нацеленный лично против меня, был уже частью не грузинской, а сугубо московской игры. Именно поэтому Собчак не ограничился рамками доклада, он продолжал свою роль и позже. В частности, дал интервью корреспонденту «Огонька», в котором, естественно, высказал свою версию.
В интервью под эффектным заголовком «Войска выходят на площадь…» Собчак утверждал: «Совещание под руководством Лигачёва, на котором было принято роковое решение оказать помощь республике войсками, представляло собой даже не Политбюро, а всего лишь группу людей (хотя и ответственных работников), причём собравшуюся без президента страны, который был в это время в Англии, без главы правительства, хотя Николай Иванович Рыжков был в Москве. Понимаете, что происходит? Вот что самое опасное!»
Как видите, фантазия зашла далеко. Куда ещё дальше! Но это, конечно, не фантазия. Это — расчёт, умышленное нагнетание страстей. Народ в который раз пугают мифическим заговором, отвлекая его от истинной опасности, пытаются усыпить бдительность общества — вот что происходит.
Уже много раз отмечалось, что на том рабочем совещании никаких решений не было принято, речь шла только о выработке рекомендаций, вскоре утверждённых Горбачёвым, всеми другими членами Политбюро, в том числе Рыжковым, Шеварднадзе, Яковлевым. Но вот поразительный факт: в обширном интервью «Огоньку» Собчак снова не упомянул о вечернем совещании в аэропорту «Внуково-2». Пользуясь тем, что заключение комиссии не публиковалось, Собчак явно старался скрыть от народа тот факт, что Горбачёв уже вечером 7 апреля полностью был в курсе тбилисских дел. Собчак явно выводил из игры Горбачёва и Шеварднадзе.
Более того, Собчак нигде не упоминал о том, что Горбачёв дал указание Шеварднадзе немедленно вылететь в Тбилиси. А может быть, в этом и таилась главная цель многоходовой комбинации Собчака: бросить тень на Лигачёва, чтобы отвлечь внимание от действий Горбачёва и, главное, Шеварднадзе?.. Впрочем, если уж быть совсем точным, прежде всего речь, конечно, могла идти именно о том, чтобы вывести из «тбилисской игры» Шеварднадзе, который не выполнил очень важное и, считаю, правильное указание Горбачёва.
Однако в интервью «Огоньку» он явно перестарался. Хотел получше отличиться, но, как говорится, перегнул палку и тем самым дал мне возможность публично восстановить истину.
В этой связи хочу привести небольшой отрывок из своего выступления на Пленуме ЦК КПСС в феврале 1990 года.