В этом выступлении я, во-первых, вновь чётко высказал свою позицию по вопросу о главной опасности для перестройки. А во-вторых, коснулся и «тбилисского дела». Цитирую по стенограмме:
«Об одном факте я хотел бы сказать членам ЦК. В частности, недавно журнал «Огонек» многозначительно сообщил, что группа членов Политбюро, секретарей ЦК во главе с Лигачёвым за спиной Генерального секретаря ЦК и Председателя Совета Министров на совещании в ЦК КПСС 7 апреля прошлого года рассматривала вопросы, связанные с обстановкой в Грузии, и приняла соответствующие решения.
Но ведь ясно, что такого уровня вопросы решаются не группой. Многие товарищи знают, что в тот же день, то есть 7 апреля, Политбюро всем составом с участием Горбачёва М.С., Рыжкова Н.И. и прилетевших из зарубежной поездки товарищей Яковлева А.Н., Шеварднадзе Э.А. единогласно, подчёркиваю, единогласно одобрило и приняло политические рекомендации, касающиеся развития событий в Тбилиси.
Спрашивается: для чего же нагнетаются подозрения, зачем нужны намёки на заговор? Говорил и ещё раз говорю: с одной целью — отвлечь внимание общества от главной опасности перестройке, от разрушительной работы, которую ведут в стране, в партии, смею заявить, политические демагоги и интриганы».
Эта часть моего выступления вызвала особо бурную реакцию со стороны Шеварднадзе, который взял слово вскоре после меня. И здесь снова обращаюсь к стенограмме Пленума ЦК КПСС, поскольку она весьма показательна:
«Э.А. Шеварднадзе. Несколько слов для разъяснения в связи с выступлением Егора Кузьмича.
Я не знаю, зачем после того, как были проведены и парламентские, и специальные, и детективные расследования по событиям в Тбилиси, особенно после рассмотрения этого вопроса на Съезде народных депутатов СССР, понадобилось возобновлять эту дискуссию.
Для того, чтобы ещё раз как-то попытаться восстановить истину, хочу сказать, что никакого заседания Политбюро не было, была обычная встреча в аэропорту. Помимо других вопросов, было доложено о тревожных телеграммах из Тбилиси, было сказано, что удовлетворены просьбы грузинских товарищей об оказании необходимой помощи в обеспечении порядка, в том числе о возвращении тех подразделений внутренних войск, которые дислоцированы на территории Грузии и которые были переброшены в своё время в Армению.
Категорически было сказано, была дана категорическая установка Генерального секретаря, Политбюро решить вопрос политическим путём, путём политического диалога. Такие указания, такие рекомендации были даны. Вот всё, что происходило в аэропорту.
М.С. Горбачёв. Нет, не всё. Мы ещё поручили товарищу Шеварднадзе, несмотря на все поездки и прочее, и кому-то ещё…
Голоса. Разумовскому…
М.С. Горбачёв. Разумовскому вылететь в Тбилиси.
Э.А. Шеварднадзе. И это было, такой разговор состоялся, — грузинские товарищи сказали, что нет необходимости в такой поездке. Вот и вся истина.
Е.К. Лигачёв. Эдуард Амвросиевич, а никакого противоречия между нами нет…
Э.А. Шеварднадзе. Нет, я не говорю, что есть противоречия.
Е.К. Лигачёв. Послушайте, что я сделать должен был, если 4-миллионный журнал извращает суть вопросов? Я ведь тоже в конце концов имею возможность высказать свою точку зрения. Причём вы все молчите.
М.С. Горбачёв. Я думаю, что на этом первую часть надо закончить и двигаться дальше.
Э.А. Шеварднадзе. Я задаюсь вопросом: зачем вообще-то надо было начинать эту дискуссию после Съезда народных депутатов?
Е.К. Лигачёв. Я её не начинал.
Э.А. Шеварднадзе. Я вас и не обвиняю».
Хочу подчеркнуть, что, говоря об отсутствии расхождений между мной и Шеварднадзе, я имел в виду следующее.
Разве в том дело, что вечернее заседание в аэропорту «Внуково-2» официально не называлось заседанием Политбюро? Важно то, что вопрос по Тбилиси обсуждался полным составом высшего политического руководства включая Генерального секретаря ЦК КПСС. Важно то, что выработанные на нём политические рекомендации были коллегиально поддержаны. Ни один человек не возразил. Не возразил Шеварднадзе. Но ведь именно он, а никто другой, мог бы сказать:
«Товарищи, я хорошо знаком с обстановкой в Грузии, знаю грузинский народ, его характер, настроения, и я не согласен с принимаемыми решениями. Давайте лучше поступим вот так…»
Но Шеварднадзе промолчал. Более того, он не возразил, когда Горбачёв дал ему указание утром же вылететь в Тбилиси. Не возразил, но и… не вылетел. К тому же на Пленуме ЦК постарался забыть о своём странном ослушании и признал его лишь после реплики Горбачёва.