— В чем дело? — спрашиваю я, поворачиваясь к Элайдже. Я очень стараюсь вести себя спокойно.
— Хочешь, я притворюсь, что этого не было?
— Не стану возражать.
Он улыбается, однако улыбка исчезает вместе с вопросом:
— Почему ты не спрашиваешь меня о слухах?
Я знаю, что плохо скрываю свое изумление.
— Я же говорила тебе, что не верю в слухи.
— Справедливо.
— Ты не это хотел услышать?
— Может, ты и отличаешься от других девушек, Скарлет, но каждый человек любопытен. Мне трудно поверить, что ты не хочешь знать правду.
— Хочу.
Вот только меня волнуют не слухи.
Элайджа, кажется, удовлетворен. Он кивает, погружаясь в комфортную тишину.
Я шаркаю ногами по полу. Возможно, Элайджа относится к тем людям, кого устраивают простые ответы. Я же чувствую необходимость все прояснить. К тому же мне хотелось бы услышать больше вопросов и исчерпывающих ответов.
— Мне любопытны не слухи, — продолжаю я.
Мое замечание привлекает его внимание.
— Я уже говорила, что считаю тебя загадочным типом. У тебя изранены руки; ты всегда носишь свободные толстовки, скрываешь лицо — вот что мне интересно. Меня не волнует, куришь ты или принимаешь наркотики. Я никогда не спрашивала раньше, потому что ты явно не из тех людей, которые любят откровенничать, — говорю я, чувствуя странную потребность объясниться.
Когда наши глаза встречаются, я вдыхаю.
— Меня никто и не спрашивает.
— Я спрашиваю.
— От любопытства кошка сдохла, — вдруг заявляет Элайджа.
— Повезло кошке, у нее девять жизней.
Несмотря на остроумное замечание, Элайджа отвечает только усмешкой. Он по-прежнему молчит, поэтому я решаю не поднимать больную для него тему. Разговор, конечно же, воспламенил в душе любопытство, и, чтобы отвлечься от блуждающих мыслей, я возвращаюсь к машине. Быть может, Элайдже нужно время, чтобы честно ответить на интересующие меня вопросы.
Элайджа встает, но поскольку я сосредоточена на диагностике, я не реагирую на его движение. Я снова подпрыгиваю, когда слышу его голос:
— Насколько все плохо? Скажи честно.
Все мое тело вздрагивает.
— Неужели настолько? — Элайджа опирается руками на машину, явно забавляясь моей реакцией.
Я качаю головой, стараясь избавиться от легкого ужаса, в который меня только что повергли. Вот только сосредоточиться на ясных мыслях — когда Элайджа стоит менее чем на расстоянии вытянутой руки — весьма нелегко.
— Мне понадобится время, чтобы разобраться. Я не привыкла работать с двигателями до 90-х годов.
Он улыбается.
— Хорошо.
Я чувствую, как лицо заливается краской, но, к счастью, волосы удачно спадают мне на лицо, пряча щеки от взгляда Элайджи. Кто бы мог подумать, что именно мне предстоит познакомиться с Элайджей Блэком? Конечно, я понимаю, что наш разговор не дал ответа ни на один вопрос, но, помимо слухов и тайны, есть и другие нюансы, которые я хотела бы прояснить.
— На днях ты упоминал о маме.
Я замечаю, как ожесточается его лицо: он явно предугадывает, к чему я веду.
— Но ты ничего не говорил об отце. Какой он?
Элайджа напрягается. Он отступает от машины, устремив взгляд куда-то вдаль.
— Тут нечего сказать. Он работает в полиции Хьюстона. Я не видел его больше двух лет, с тех пор как умер Оливер.
Я испытываю глубокое сочувствие. Я и понятия не имела. Да, я полагала, что Элайджа столкнулся с трудностями, но, похоже, дела у него шли гораздо хуже, чем я думала.
— Мне жаль.
Элайджа не видел отца несколько лет, да еще и потерял брата из-за наркотиков. В довершение всего ему приходится ежедневно иметь дело с Джеком и его друзьями, которые без конца к нему придираются. Не думаю, что мое определение силы сравнится с его вариантом.
Элайджа вздыхает.
— Жизнь — трудная штука.
Закончив работу, я предлагаю Элайдже подвезти его до дома (папа разрешает мне брать машину, чтобы доехать до мастерской), но он отказывается, заверив, что его подвезут. Я жду вместе с ним, надеясь хотя бы одним глазком заглянуть в его жизнь.
Все мои надежды рушатся, когда машина останавливается далеко. Элайджа направляется к ней. Помахав напоследок рукой, он садится, и автомобиль уезжает.
Глава 9
Резко открыв глаза, я вздрагиваю и жадно вдыхаю воздух. Мне приснился кошмар. С момента смерти Макса кошмары снятся все реже и реже, но, к сожалению, до конца я от них не избавилась. Более того, каждый из них кажется мне хуже предыдущего.
Глубоко вздохнув, я несколько раз моргаю, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте. Свет исходит лишь от часов на тумбочке, показывающих 3:06 утра слишком яркими для глубокой ночи цифрами.