Отдаляясь в противоположном от Джека направлении, я устремляюсь отыскать Элайджу. Взбегаю по ступенькам и осматриваю пустой коридор.
— Элайджа! — зову я, когда наконец его замечаю.
Он намеренно отходит в сторону настолько, чтобы лицо было скрыто капюшоном.
— Эй, — зову я чуть более решительно, чем собиралась.
Он отказывается на меня смотреть.
— Элайджа, почему ты на меня не смотришь?
Он молчит.
— Элайджа.
Он по-прежнему не отвечает.
— Игнорировать людей — невежливый тон.
Никакой реакции.
— Я настолько ужасная, что ты не хочешь на меня смотреть?
— Ты знаешь, что я так не считаю, — наконец отвечает он. — Мне пора на занятия. — Он поворачивается, чтобы уйти.
Но стоит ему повернуться, как я тут же протягиваю руку и хватаю его за капюшон. Мне чертовски надоели все эти прятки. Элайджа заметно напрягается, и в тот миг, когда капюшон падает, часть меня жалеет, что я осмелилась на этот шаг. Я вижу, что на челюсти у Элайджи расплылся огромный и очевидно болезненный фиолетово-синий синяк, а в дюйме от левого глаза растянулись швы.
С резким вздохом я делаю шаг вперед, намереваясь осмотреть раны. Как бы мне хотелось, чтобы мои предположения оказались неверными, а единственной причиной, по которой он скрывал лицо, был назойливый насморк.
— Элайджа, что случилось? — тихо спрашиваю я, проводя пальцами по темному синяку на его челюсти.
Он закрывает глаза на мгновение, а затем отворачивается, и мне приходится опустить руку.
— Пустяки.
— Это определенно не похоже на пустяк.
— Скарлет, хватит. Пожалуйста. Нам все равно пора на занятия.
Он уходит, натягивая капюшон на избитое лицо.
Я быстро иду следом и встаю перед ним.
— У нас есть пять минут до звонка. Я не уйду, Элайджа. Я устала смотреть на твои раны и на то, что ты скрываешь лицо. Теперь я знаю причину, и ты сумасшедший, если думаешь, что я смогу об этом забыть.
— Почему тебя это волнует?
— Почему меня это волнует?
— Ты не должна чувствовать вину из-за своего парня.
Элайджа считает, что мне хочется быть его другом только по той причине, что я корю себя за поведение Джека.
— Да, мне не нравятся его выходки, но я дружу с тобой не потому, что пытаюсь исправить его ошибки. Я дружу с тобой, потому что ты мне нравишься. Неужели в это так сложно поверить?
Он застывает в полном изумлении.
— Ты мне нравишься, потому что ты слушаешь меня гораздо больше, чем любой из друзей Джека. Особенно Брайс. Я не знаю, в чем его проблема, но Брайс, чертов Брайс, предвзято ко мне относится. Я убеждена, что он думает, будто я отнимаю у него…
Я замолкаю, когда уголки губ Элайджи чуть поднимаются. Да, я могла бы сказать больше. Сказать, например, что я начинала дружбу, чувствуя вину и необходимость. Вот только все это давно переросло в настоящие чувства. Элайджа стал для меня человеком, которому я могу открыться.
— Пора мне замолчать.
Звучит первый звонок.
— Посмотрим, как долго это продлится. — Элайджа направляется в сторону классов.
— Подожди! — зову я, и он мгновенно останавливается. — Ты так и не сказал мне, что произошло. Ты не стал рассказывать на прошлой неделе, а теперь собираешься просто уйти? Я же сказала, что мне не все равно. Не оставляй меня в неведении, Элайджа.
Он поворачивается с оправданием на устах, но что-то в моих глазах заставляет его передумать. Он хмурит брови, а затем говорит совсем не то, что я ожидала:
— Я все объясню вечером, в мастерской.
Закончив смену, я жду, когда Элайджа придет в гараж. Я беру на себя смелость затолкать машину, при этом чуть не свернув себе шею и потратив последние силы. Я поскользнулась как минимум на двадцати листьях, потому как осень уже вступила в свои права. Более того, теперь я вся потная. Надеюсь, что успею остыть до прихода Элайджи. Темно-серые комбинезоны, которые приходится носить в мастерской, ужасные, а если добавить к ним потное тело — я действительно бросаюсь в глаза.
Из головы никак не выходят раны на лице Элайджи. Синяк на его челюсти, без всяких сомнений, появился благодаря увесистому кулаку, и я боюсь, что тот кулак принадлежал одному из членов его семьи. Я заметила, что Элайджа очень мало рассказывает о доме. И хотя отец больше с ними не живет, в этом уравнении мог запросто появиться отчим. А может, это была мать? Не могу представить, что ему приходится сопротивляться людям, которых он должен любить.
Я понимаю, что делаю поспешные выводы, однако после увиденного зрелища они напрашиваются сами собой. Знаю, что предполагать семейные разборки — не слишком мудро, но у меня есть причина: в какой-то момент я испугалась, что эти травмы нанес Джек.