Я чувствую себя так, будто меня только что ударили прямо в живот.
— Что? Как это возможно?
— Я не должен был скрывать от тебя правду. Никто не должен был. Слушай, я понятия не имел, что тебе ничего не известно, до той вечеринки у Джека, когда мы сидели на заднем дворе. В тот вечер ты много говорила о Максе, но ни разу не упомянула о боксерском ринге…
— При чем здесь ринг?
— Ты говорила, что Макс ездил в Хьюстон на мотоцикле к своему другу.
— Да, каждую неделю.
— Ты знакома с его другом?
Я собираюсь с мыслями.
— К чему ты клонишь?
Элайджа колеблется.
— Он ездил туда не только для того, чтобы повидаться с другом, Скарлет. Он ездил в то место, куда мы с тобой направляемся. Твой брат был боксером, как и я.
Всю оставшуюся дорогу я не обронила ни слова. Я даже не могу задать Элайдже вопросы, потому что слишком зациклена на переосмыслении детства, проведенного с Максом. Я-то думала, он возвращался домой от друга, а на самом деле он возвращался домой после боя.
Почему я не замечала синяков? Неужели я никогда не обращала внимания на раны?
— Мы почти приехали, — объявляет Элайджа в тишине, держа руки на руле.
Я медленно киваю, пытаясь понять, как мне следует реагировать. Несколько миль мы ехали мимо кукурузных полей и небольших рек. Теперь же, когда мы добрались до Хьюстона, мы выезжаем из района с высокими зданиями и ослепительными огнями и направляемся в более бедный район. Мы сворачиваем на узкую, затемненную улицу с несколькими работающими фонарями и граффити на домах. Элайджа, свернув в переулок, паркует машину на небольшой, но переполненной стоянке, заставленной дорогими и дешевыми автомобилями.
— Скарлет, мне правда очень жаль, что ты не знала о Максе. Я не знаю, почему родители тебе не рассказали. Как бы то ни было, сегодня вечером ты познакомишься с человеком, который, возможно, знал Макса даже лучше, чем твои родители. Он ответит на все вопросы, которые тебя беспокоят.
— Почему отец разрешил мне поехать? Он ведь знал, что я все узнаю.
— Мне кажется, он понял, что это неизбежно случится. А когда я упомянул Кевина, он, похоже, окончательно сдался. Твой отец осознал, что их тайна вышла из-под контроля.
— Я все равно не понимаю.
— Пойдем внутрь. Скоро ты все поймешь.
Я смотрю на покрытое граффити здание, замечая разбитое окно на втором этаже и сколы на кирпичах. При этом, вопреки внешнему виду, на парковке выстроился ряд автомобилей. Будучи жительницей богатого района, я никогда не бывала в этой части города, если не считать тех нескольких раз, когда мы с Максом ходили в закусочную на Десятой улице.
Мне приходится напоминать себе, что именно здесь Макс бывал каждую неделю. Мы с ним из одной семьи, у него было такое же воспитание, но при этом он чувствовал себя достаточно комфортно в здешних трущобах. Что ж, придется признать истину: о книге нельзя судить по обложке. Кроме того, единственный способ получить нужные мне ответы — зайти в это невзрачное здание.
— Ладно, — соглашаюсь я, дрожащей рукой хватаясь за ручку двери. — Пойдем.
Мы направляемся к металлической двери. В одночасье мой разум одолевают образы Макса, делающего то же самое. Я пытаюсь представить ту часть его жизни, о которой я никогда не знала. Я пытаюсь вообразить, как он приходил сюда, чтобы принять участие в бое; пытаюсь понять его. Зачем ему это было нужно? Что его заставило? Макс всегда был добрым и прилежным парнем. Я редко видела, чтобы он злился и был напряжен. Не могу представить, чтобы он дрался с кем-то за деньги. Я и не думала, что он вообще способен кого-то ударить.
Похоже, все то, что я знала о нем, полностью противоположно здешнему образу жизни.
— Скарлет? — обращается Элайджа, и я понимаю, что остановилась перед дверью.
— Я в порядке.
Пару секунд он внимательно разглядывает мое лицо, но потом все же открывает дверь. Я прижимаюсь к нему, и мы поспешно входим в прокуренную комнату, похожую на приемную. Она ничем не отличается от мрачного и обветшалого здания: краска на стенах испещрена трещинами, а стойка администратора настолько стара, что ей давно пора на пенсию. Я делаю маленький шаг ближе к своему другу, потому что меня пугают эти бородатые мужчины в рваных майках, с глазами, полными гнева, который они копили годами.
Сосредоточившись на мужчинах, я не замечаю, как Элайджа от меня отходит. Эти головорезы, уставившись на меня голодными глазами, сразу же поднимаются на ноги. От одного их вида в жилах стынет кровь. И что-то мне подсказывает, что они не о моде хотят поболтать. Внезапно их взгляды устремляются за мою спину, и ухмылки резко исчезают с их лиц. Словно отруганные собаки, они возвращаются на места и ведут себя так, будто ничего не случилось. Облегчение накатывает волной, успокаивая колотящееся сердце. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто их так напугал, и вижу Элайджу.