— Ты великолепен, Элайджа! Сначала ты выглядел так, будто проигрывал! Кевин сказал, что это уловка и что с тобой все в порядке. Но я все равно волновалась и боялась, что ты проиграешь. А потом ты нанес удар, а он его заблокировал! Ты опять повернулся и ударил…
— Вижу, тебе понравилось?
Я игриво толкаю его, чувствуя крепкие мышцы.
— Это было круто!
— Ты продолжаешь удивлять меня, Скарлет.
Я улыбаюсь ему, но выражение лица Элайджи передает тревогу. Он понижает голос:
— Хватит о драках. Как ты? Все в порядке?
— Да, все хорошо.
— Твой отец был прав.
Я вопросительно вскидываю бровь.
— Ты ужасная лгунья.
Я отворачиваюсь, выпуская легкую порцию воздуха.
— Мне нужно многое пережить, но со мной все будет в порядке.
— Слушай, это нормально — не быть в порядке.
— Я должна подумать, почему Макс сделал то, что сделал. Да, мне будет сложно понять его, но я уверена, что все получится.
Прежде чем Элайджа успевает ответить, Кевин отводит его в сторону, чтобы обсудить бой. Он переходит в режим, который, как я предполагаю, является режимом тренера, указывая на слабые места. Лично я не заметила ни одного недостатка. Каждое движение казалось мне плавным и совершенным, однако Кевин нашел небольшие моменты, над которыми нужно поработать.
Пока они разговаривают, я чувствую на себе пристальный взгляд, и мне становится не по себе: на меня глядит группа сомнительных личностей. Все они ровесники Кевина. Им около двадцати лет, но их внешность определенно не из приятных. Как только они одаривают меня маниакальными ухмылками, я быстро пробираюсь поближе к Элайдже. Когда я случайно натыкаюсь на него, он прекращает разговор с Кевином и смотрит на меня, замечая мой испуганный вид. Незаметно он делает шаг вперед, чтобы заслонить собой.
Кевин тоже замечает парней и встает во весь рост, больше не прислоняясь к канатам. Он скрещивает огромные руки на такой же огромной груди и прищуривает свои скептические глаза.
Группа ухмыляется и загадочно уходит, с угрозой бросив на меня последний взгляд. От их вида у меня невольно перехватывает дыхание. Я инстинктивно делаю шаг ближе к Элайдже.
— Похоже, я не единственный, кто тебя узнал. — Кевин поворачивается к нам лицом.
Когда второй матч Элайджи закончился, а жуткая банда исчезла, он везет меня домой. По дороге мы говорим о бое, но я, как и обычно, больше говорю, а он больше слушает. Я много вспоминаю о Максе. Я ни с кем раньше не говорила о нем так много, кроме, возможно, отца. Но все-таки есть вещи, которые я не говорю даже папе, но зато доверяю Элайдже.
В данный момент я рысью приближаюсь к входной двери, чтобы поскорее зайти внутрь.
— Как прошел вечер с Элайджей? — спрашивает отец.
Напольные часы, которые мы оставили в гостиной по просьбе мамы (несмотря на то, что они совершенно не сочетаются со всей нашей мебелью), пробили одиннадцать часов вечера.
— Довольно интересно.
Я сумела отложить чувство предательства и гнева на вторую половину вечера. Увидев, как Элайджа дрался на ринге, а заодно набравшись адреналина от толпы, я чуть воспрянула духом. Но теперь, оказавшись дома с двумя близкими людьми, которые мне лгали, я снова погрязла в печали.
— Почему вы ничего не сказали? — спрашиваю я, не в силах сдерживать гнев.
Отец стоит с виноватыми и круглыми от удивления глазами, словно олень, повернувший голову к свету фар.
— Могу я притвориться, что не понимаю, о чем ты говоришь?
Я не смеюсь над неубедительной попыткой разрядить обстановку. В комнату входит мама, и я адресую свой вопрос им обоим:
— Почему никто из вас не сказал мне?
— Я попросил Элайджу не говорить…
— Это не вина Элайджи. Если ты не хотел, чтобы я узнала, тогда зачем меня отпустил? Особенно если ты знал, что я встречусь с Кевином.
Отец качает головой.
— Я не знаю, Скар. Наверное, мы все-таки хотели, чтобы ты наконец-то узнала правду.
— Что он был боксером? Почему было так важно не говорить мне? Я не понимаю!
На какой-то миг отец выглядит озадаченным. Он переводит взгляд на маму, но она качает головой, глядя на меня.
— Это было важно для Макса, милая.
— Может, есть еще что-то, что я должна знать?
Они обмениваются взглядами. Мама говорит прежде, чем отец успевает хоть что-то сказать:
— Нет, Скарлет. Мы скрывали только то, что он был боксером. Он и от нас скрывал. Целый год.
Я слышу, что разговор о Максе вызывает напряжение в голосе мамы. После его смерти ей было очень нелегко. Зная это, большая часть моего гнева тут же рассеивается. Они просто скрывали то, чего хотел Макс. А он хотел, чтобы я никогда не узнала.