— Отойди от меня! — кричу я дрожащим от слез голосом.
Я отталкиваю его и бегу внутрь. Кевин и Элайджа продолжают меня звать. Я не хочу их слышать. Не хочу говорить с ними. Не хочу ничего и никого, кроме Макса.
В итоге я оказываюсь в комнате брата, со злостью перебирая все его вещи, чтобы выяснить подробности этой истории. Истории, о существовании которой я даже не подозревала. Истории, которую от меня скрывали долгие годы. А если бы Алехандро не проболтался? Меня бы так и держали в неведении? Я чувствую, как слезы текут по щекам, но даже не пытаюсь их смахнуть. Вместо этого я просто моргаю. Слезы постепенно исчезают, да вот только боль в груди не хочет утихать.
Его больше нет. Мне было тяжело, когда Макс оставил меня, но теперь я чувствую, что теряю его снова. Как и раньше, у меня нет возможности поговорить и спросить, что же пошло не так; спросить, почему он оставил меня.
Теперь все по-другому.
Это была не трагическая случайность. Его хладнокровно убили. Кто знает, какие секреты он скрывал от меня; какие секреты скрывала от меня семья? Я хочу поговорить с родителями, спросить их, знают ли они. Почему они никогда не рассказывали? Они вернутся домой только завтра вечером. Интересно, что они скажут? Знают ли они об убийстве? Если бы они были в курсе, разве возле нашего дома не появилась бы толпа полицейских с намерением провести расследование?
Мне кажется, что это только начало. Я только начала раскрывать новые семейные тайны.
После судорожных поисков я нахожу фотоальбом Макса и перелистываю каждую страницу. Я просматриваю детские фотографии, каждый Хеллоуин, Рождество, Пасху, выпускной в школе и нахожу это. Мой взгляд останавливается на странице в конце тонкого альбома: Макс и Кевин на ринге, который теперь я узнаю. Я медленно вынимаю фотографию и присматриваюсь.
Я видела снимок бесчисленное количество раз, но никогда не задумывалась. Теперь, приглядевшись, я вижу бойцов на заднем плане. Я вижу ринг слева позади Макса, толпу и бинты на костяшках. Все лежало прямо перед носом. Подсказка о том, что он был боксером, крылась прямо здесь, на этой фотографии, и мне не нужны были Элайджа и Кевин, чтобы понять. Я просматривала этот альбом бессчетное количество раз, и каждый раз я чувствовала себя немного ближе к Максу. А оказалось, что я совершенно его не знала.
Стиснув зубы, я сминаю фотографию, выбрасываю ее в мусорное ведро. Бросив на пол альбом, опускаюсь рядом с ним. Я сижу, подтянув колени к груди и запустив руки в волосы, снова начинаю плакать навзрыд, от чего все мое тело сотрясается.
Я теряю его снова и снова. Я думала, что самое трудное уже позади, однако все эти тайны возвращают боль с новой силой. Изо дня в день я скучаю по Максу. Мне всегда будет больно из-за этой потери, но сейчас ощущение стало сильнее, чем когда-либо прежде.
Самое трудное прощание — прощание, которое не успело состояться.
Закрыв лицо руками, я рыдаю, ненавидя себя за то, что была такой глупой. Конечно, он не попадал ни в какую аварию. Эта история казалась правдоподобной лишь для ребенка. Именно поэтому церемония была закрытой. Хотя его смерть и сегодня выглядит правдоподобно, ведь ничего по сути не изменилось. Его нет. И в то же время все изменилось в одно мгновение.
Внезапно я чувствую, как чьи-то руки накрывают мои пальцы, нежно отводя их от лица. Элайджа стоит передо мной на коленях. Я думала, они с Кевином уехали, оставив меня разбираться с этим самостоятельно и дав мне свободу. Элайджа сжимает мои руки, но я вдруг чувствую злость и отталкиваю его от себя. Он так и не сказал мне.
— Ты знал?
Он знал, как умер мой брат, и знал, что мне врали. Тем не менее он не счел нужным рассказать мне, родной сестре Макса. Я вижу, как расстроен Элайджа, но это ничто по сравнению с тем, что чувствую я.
— Прости, Скарлет. Честное слово, я не знал, пока ты не познакомилась с Кевином. Я знал, что Макс дрался, но не знал, что авария на мотоцикле оказалась прикрытием, пока мы с Кевином не поговорили об этом. Арена держала все в тайне: они не хотели, чтобы об этом узнали люди.
— Но ты все равно промолчал.
— Мы оба решили, что будет лучше, если ты ничего не узнаешь. Мы не хотели, чтобы ты узнала вот так…
Фыркнув, я отворачиваюсь.
— Ни один из вас не имел права держать меня в неведении.
Элайджа берет паузу и тянется вытереть слезы с моих щек. Его шершавая ладонь касается моей кожи.
— Мне так жаль, Скарлет, — шепчет он. — Ты этого не заслуживаешь.
Я снова срываюсь и начинаю реветь. Элайджа перемещается, садится рядом со мной и обнимает, прижимая к себе. Я кладу голову ему на грудь, чувствуя, как хлопок впитывает мои слезы и ласкает лицо. Я хватаюсь за его рубашку, как будто это единственное, что держит меня на плаву.