— Офицер, который вел его дело, прекратил расследование. Дело замяли. Мы полагаем, они не получили достаточно улик, чтобы выяснить мотив и найти убийцу, — с тяжелым сердцем объясняет отец. — Кевин был единственным свидетелем, который согласился с ними поговорить, но его слов оказалось недостаточно.
— Я пытался заставить их выслушать и найти убийцу. Но дело замяли и перешли к следующему. Прости, Скарлет, — говорит Кевин.
— Нам жаль, милая, — отзывается мама, утирая слезы. — Мы не хотели причинить тебе боль. Мы думали, что убережем тебя.
Каким-то образом слезы, которые я сдерживала все это время, вырываются наружу. Заметив это, родители прерывают разговор и бросаются вперед, чтобы обнять меня.
— Прости, детка, — шепчет папа, когда я зарываюсь лицом в его грудь.
— Есть ли еще что-то, о чем я должна знать?
— Нет, милая. Больше никаких секретов, — успокаивает мама.
— Как ты узнала? — спрашивает папа.
— Один человек из Арены сказал мне, что это был не несчастный случай, — объясняю я. — И я заставила Кевина и Элайджу рассказать мне, что произошло на самом деле.
— И нас не было рядом.
— Он был, — говорю я, встречаясь взглядом с Элайджей.
Когда мы с родителями перестаем обниматься, я подхожу к Элайдже. Он был рядом со мной с тех пор, как мы познакомились.
— Спасибо, Элайджа, — благодарит мама, стоя позади меня.
— Мне жаль, что так вышло, — признается отец.
— Здесь нет ничьей вины, кроме нашей. Мы должны были догадаться, что она все выяснит, раз уж она так часто ходила с тобой на ринг, — добавляет мама.
Облегчение наполняет меня, когда я понимаю, что тяжелый разговор уже позади. Я получила нужные мне ответы. Да, с какой-то стороны я всегда буду злиться на родителей за все эти тайны, но зато теперь знаю, что между нами секретов нет.
— Элайджа, как проходят поединки? Скарлет рассказала о ситуации с деньгами. Если есть способ прекратить бои… — начинает папа.
— Все под контролем, мистер Такер, — заверяет Элайджа.
Отец медленно кивает, переводя взгляд с меня на Элайджу.
— А как обстоят дела с машиной?
— Я так и не поняла, в чем проблема. Похоже, она уже никогда не заведется, — признаю я.
Элайджа не удивлен. Думаю, он и сам это понял, учитывая, что в последние разы, когда мы встречались в гараже, мы только разговаривали.
Отец улыбается Элайдже и кивает в сторону коридора.
— Пойдем со мной, сынок.
Я смотрю на Кевина. Похоже, он знает, что происходит. Но поскольку я не имею ни малейшего понятия, зачем мой отец со странной ухмылкой на лице уводит Элайджу, я следую за ними. Пройдя через прихожую и кухню, я нахожу их в гараже. Кевин следует за мной. Мы останавливаемся в дверях, и ни один из них, кажется, нас не замечает.
— Твой «Мустанг»… — вздыхаю я, глядя на Кевина. — Так вот почему он показался мне знакомым. Он отдал его тебе? Боже, как я могла быть такой невежественной — я даже не помню, чтобы ты приходил к нам домой!
Кевин смеется над моим ошарашенным выражением лица и кивает. Да уж. Почему вся моя жизнь — сплошная загадка?
— Ничего себе, — вздыхает Элайджа, озвучивая мои мысли, но по своей собственной причине. Он в полном восторге от коллекции моего отца. — Они все ваши?
— Да, я покупал их и ремонтировал. Скарлет помогала мне, когда была маленькой. Она и сейчас иногда помогает.
— Это удивительно. Она часто рассказывает, как вы приобщили ее к машинам.
— Вы двое сблизились, да?
Элайджа усмехается.
— Да.
— Спасибо, что был рядом с ней прошлой ночью.
— Вам не за что меня благодарить. Она нуждалась во мне, и я бы никогда от нее не отвернулся.
— Вот поэтому я хочу выразить благодарность. Я давно не видел ее такой живой, Элайджа. После всего, что она узнала, я боялся никогда больше не увидеть ее улыбку. Но все оказалось иначе.
— Она сильная, мистер Такер. Мысли о Максе, похоже, придают ей больше сил.
Папа меняет тему, пока они ходят вокруг машин.
— Какая из них тебе больше всего нравится?
Элайджа выдыхает, пытаясь определиться, и его глаза блуждают по вишнево-красному «Корвету» 1960 года.
— Они все прекрасны, но этот «Корвет» — выше всех похвал.
Она выглядит так, будто прямо из кино: вишнево-красная с белыми шинами, белыми брызговиками и красным кожаным салоном. Не говоря уже о том, что это кабриолет.
Улыбка отца смягчается, и он прислоняется к ступенькам.
— Она твоя.
У меня отпадает челюсть. Элайджа поворачивается и смотрит на него широко раскрытыми глазами.
— Прошу прошения? — выдыхает он.