— Привет, Скарлет…
Я резко хватаю его за футболку и тащу в ближайшую кладовку. Меня достало, что вся школа знает каждую деталь о моих отношениях, — на этот раз разговор будет личным.
— Почему мы никогда не делали это здесь, когда встречались? — ухмыляется он, протягивая руку, чтобы обнять меня за талию.
Боже мой.
— Ты же не думаешь, что я хочу заняться с тобой сексом?! — восклицаю я, отпихивая его в сторону. Джек врезается в стену, полную метел, и те тут же начинают на него сыпаться.
— Какого черта! — кричит он, смахивая их с себя одним быстрым движением руки.
— Ты сказал всем, что я изменила тебе с Элайджей. И ты знаешь, что это неправда.
— Да? К концу наших отношений ты проводила больше времени с этим фриком, чем со мной.
— Ты всегда был занят!
— Потому что ты всегда была занята!
— Прекрати! Я не собираюсь вступать с тобой в спор. Ты должен прекратить распространять слухи. Ты знаешь, что я никогда тебе не изменяла.
Он смотрит на меня. Я тяжело вздыхаю, делая шаг ближе, чтобы успокоиться.
— Джек, пожалуйста. Не делай еще хуже, чем есть. Мне жаль, что между нами все закончилось, но разве худшее не может остаться позади?
Если он и виноват, что распускает обо мне слухи и придает разрыву драматический характер, то он этого не показывает, — напротив, он усмехается и проходит мимо меня, чтобы открыть дверь. Когда мы оба вываливаемся в переполненный коридор, все останавливаются и смотрят на нас двоих с широко раскрытыми глазами.
Да уж. Избежать внимания не получилось.
Джек замечает взгляды и тут же ухмыляется.
— Господи, Скарлет, я знаю, что ты скучаешь по мне, но перестань уже умолять, чтобы я принял тебя обратно! Между нами все кончено, ясно?
Моя челюсть буквально отвисает. Он? Принял меня? В коридоре я замечаю Элайджу, настороженно глядящего на Джека. Его челюсть крепко сжата; тело напряжено. Держа голову высоко поднятой, я принимаю решение дать Джеку отпор. Поэтому я придумываю, что сказать в ответ:
— Я скучаю по тебе? Это говорит тот, у кого в штанах носок?
Его лицо бледнеет, а ухмылка мгновенно исчезает. Джек опускает глаза. И вот тогда весь коридор начинает смеяться. Я подмигиваю и ухожу, чувствуя, как в венах бурлит адреналин. Весь холл подбадривает меня. Даже Брайс не может удержаться от смеха.
Явно впечатленный Элайджа ждет меня, и мы вместе уходим.
— Ненавижу его, — бормочу я, когда мы оказываемся достаточно далеко от всех остальных.
— Не могу сказать, что и мне он очень нравится.
— Я вроде как догадывалась. Не знаю, когда он превратился в такого засранца.
— Я не думаю, что он стал таким внезапно. Ты просто никогда не замечала.
— Наверное, ты прав. — Мрачная мысль о долге Элайджи внезапно закрадывается в голову, и я вздрагиваю. — Итак, суббота — последний день?
Суббота — крайний срок. Конечно, Элайджа уже заплатил первоначальную сумму, но поскольку Алехандро постоянно повышал цену, ему приходилось продолжать драться. В субботу он наконец-то заработает необходимую сумму, и Алехандро больше не должен увеличивать долг. После субботы Элайджа перестанет драться за деньги.
Выражение лица Элайджи словно застывает. Он кивает в ответ.
— У тебя достаточно денег, Элайджа?
— Нет. Я выйду на бой в среду, чтобы заработать остальное.
— А что за поединок в среду?
Элайджа не отвечает.
— Против кого?
— Не беспокойся об этом, Скарлет.
— Можно я приду?
— Не в этот раз.
Что ж, его слова не обнадеживают.
Я знаю, что драка за тысячу долларов ничем хорошим не закончится. Даже если он победит, я боюсь, что он получит опасные для жизни травмы. Тысяча долларов означает, что соперник имеет право вытащить нож или еще что-нибудь безумное. Если Элайджа проиграет — он будет ранен, да еще и потеряет круглую сумму.
Я ни за что не позволю ему драться. И я знаю, что делать.
Глава 19
Позже тем же вечером я встречаю Элайджу в гараже, хотя мы оба решили, что над старой машиной работать больше не стоит. Одетый в кожаную куртку, он подъезжает на «Корвете» с опущенным верхом. В то время как Элайджа паркуется, ветер неугомонно играет с его волосами.
— Привет. — Я улыбаюсь, почти не в силах скрыть пронизывающее меня волнение.
— Что тебя взволновало? Вряд ли причина — я.
Ну, вообще-то, он — часть причины.
Другая часть — волнение от осознания, что после нашего разговора ему не придется рисковать безопасностью. Ему не грозит та же участь, что постигла Макса.
— Помнишь, мы решили, что не станем чинить машину? — спрашиваю я.