— Все эти разговоры наводят меня на мысль, что от меня скрывают что-то важное. Опять. И если это касается Макса, разве я не имею права знать?
Элайджа не отвечает; он просто продолжает смотреть прямо перед собой. Пусть я и не вижу его глаза, но зато замечаю, как напряжена его челюсть и поза. Я вижу, насколько сильно он переживает, и хочу, чтобы он открылся мне и позволил помочь.
— Почему ты не хочешь, чтобы я помогла тебе?
— В том месте ты не сможешь помочь, Скарлет.
— Я знаю, что ты от меня что-то скрываешь, хотя и не должен. Послушай, я могу помочь, даже если ты держишь меня в неведении. Конечно, я не могу принять вызов и выйти на ринг, но никогда не стоит недооценивать силу слов! Именно слова в девяти случаях из десяти вытаскивают плохих парней из передряг и спасают от смерти. Ты кино смотрел? Они говорят, говорят, выигрывая время, и…
— Скарлет, — настаивает Элайджа. На этот раз он звучит не так игриво, как обычно. — Ты должна выслушать меня.
— Как я могу слушать, когда ты рассказываешь только половину истории?
— Просто перестань со мной спорить, ладно? — отрезает он. — Ты больше не можешь туда приходить, и точка. Отныне я хожу сам, дерусь сам, делаю все сам. Ясно?
Я потрясена его резким ответом. Он смотрит на меня еще несколько секунд, а потом качает головой и уходит.
После ухода Элайджи я не могу выбросить его слова из головы. Очевидно, есть что-то, что Алехандро рассказал ему той ночью; что-то, что он от меня скрывает. Я думаю, Алехандро в этой истории играет далеко не второстепенную роль. Если Элайджа был так расстроен из-за необходимости драться за деньги, тогда я не понимаю, почему он вдруг лишил меня возможности посещать поединки вместе с ним. Единственная зацепка — удивление Алехандро, вспыхнувшее в тот момент, когда он узнал, что Элайджа продолжает пускать меня на Арену. Я пытаюсь понять, по какой причине Алехандро хочет, чтобы я держалась подальше.
Мои мысли кружат вокруг Элайджи, загадочно говорящего мне, что вся эта история вышла далеко за пределы долга. Однако проблема заключается в том, что я совершенно не понимаю, как и почему. Интуиция подсказывает, что это каким-то образом связано с Максом. Я думаю о швах, которые вчера наложили Элайдже. Он потрясающий боксер, и тот факт, что у него появились серьезные травмы, меня крайне пугает. Должно быть, поединки становятся все более сложными и дорогими. А может, они вообще не стоят денег. Может быть, дело действительно зашло дальше, чем долг Оливера.
Но как?
Что я упускаю?
Я сжимаю челюсть. Как Элайджа мог оставить меня на произвол судьбы, когда я нужна ему больше всего? Я знаю, что сегодня вечером он участвует в поединке. Я просила его зайти, однако он так и не ответил. Я прекрасно понимаю, что он не хотел расстраивать меня ложью и не хотел говорить правду о том, что отправился в клуб.
Я быстро поднимаюсь с дивана и решительно направляюсь к входной двери, по пути хватая куртку и мамины ключи.
Я поеду туда одна. Возможно, это единственный способ получить ответы.
Вот только мои торопливые движения моментально привлекают внимание родителей. Отец ставит фильм на паузу и садится на диван, разглядывая куртку, которую я спешно надеваю.
— Ты куда собралась?
— На ринг.
— Нет, Скарлет, я не разрешаю. Если бы мы знали, что банда до сих пор там, мы бы никогда тебя не отпустили. Мы думали, что они сбежали после попыток полиции докопаться до истины. Я уже молчу о том, что Элайджа заверил меня, будто их там нет.
— У Элайджи сегодня поединок. Я волнуюсь за него, папа. Он ввязывается в сложные поединки без правил. Я нужна ему.
— Он разрешил? Обычно он сам забирает тебя, — скептически замечает мама.
Я хмурюсь, шаркая ногой.
— Он не хочет, чтобы я приезжала.
— Почему?
— Слишком опасно или что-то в этом роде. Я не знаю, — поспешно отвечаю я, пытаясь представить это как пустяк.
— Если даже Элайджа считает, что тебе не стоит идти, тогда я точно не выпущу тебя из дома, — отрезает папа.
— Папа! Я считаю, что в истории Макса есть пробелы, о которых нам неизвестно!
— Скарлет, мы рассказали тебе все, что знаем. Мы скрывали это настолько долго, насколько могли.
— Может быть, вам тоже не все известно.
— Ты не пойдешь.
— Нельзя оставлять Элайджу одного.
— Кевин там, верно?
— Да.
— Отлично, потому что ты не пойдешь.
В приступе гнева я поднимаюсь в свою комнату, громко топая ногами. Мой отец ничего не понимает. Элайджа скрывает от меня вещи, которые, как мне подсказывает интуиция, могут помочь разгадать головоломку жизни Макса. Я должна выяснить, что произошло на самом деле. Пока тревожные мысли проносятся в моей голове, я мечусь по комнате. А затем мой взгляд падает на балкон.