Брат перевернул стол, пытаясь ловко повторить движение своего любимого боксера того времени. Вот только стол оказался не таким прочным — Элайджа врезался в него и разбил стол вдребезги. Первым грохот услышал отец. Он вбежал в комнату в бешенстве и увидел Элайджу, сидящего среди разбитого стекла, и Оливера с бледным от страха лицом. Отец быстро поднял Элайджу и отвез его в больницу, где ему зашили плечо в месте, куда вонзился самый крупный осколок, и обработали мелкие царапины.
Эта история вызвала грусть не по той причине, что Элайджа пострадал, а потому, что ему пришлось вспоминать жизнь, которую он никогда уже не вернет. Его брата больше нет, а отец ушел из семьи. После рассказа Элайджа вдруг замолкает.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
Он чуть расслабляется.
— Да. Просто трудно о нем говорить.
— Об Оливере или отце?
— Об обоих.
— Мне жаль, Элайджа.
Он грустно улыбается.
— Я не знаю, как у тебя хватает сил столько говорить о Максе. Мне больно даже думать об Оливере.
— У всех людей разные способы борьбы с депрессией.
— Неужели твои философствования обошлись всего одним предложением?
— А что насчет отца? — спрашиваю я, мгновенно сожалея об этом. Я замечаю, насколько омрачился его взгляд.
— А что с ним?
— Каким он был?
Элайджа переворачивается на спину, закинув одну руку за голову, и смотрит в потолок.
— Холодным. Часто отстраненным. Придирался к матери, придирался к брату, придирался ко мне.
Я сажусь и опираюсь головой на руку, изучая его лицо.
— До этого.
Элайджа смотрит на меня, пытаясь понять, стоит ли рассказывать мне.
— Раньше, когда я был совсем маленьким, он был прекрасным человеком. Он был очень ласков с мамой, любил бороться со мной и Оливером и бесконечно баловал нас. Он был папой, которого все соседские дети втайне хотели бы видеть своим. Он относился к ним, как к родным.
— И что же случилось?
Элайджа поджимает губы, устремив взгляд в потолок.
— Бизнес, который он вел с мистером Далласом, внезапно прогорел. Он перешел в полицию, поскольку у него уже был опыт в этой сфере. Потом Оливер подсел на наркотики, что вызвало шквал споров между моим отцом и мамой. Он пропадал на работе, но потом вдруг перестал. И я не знаю причину. Передозировка Оливера послужила переломным моментом. Вскоре после его смерти отец ушел, не сказав ни слова. Мы не слышали о нем несколько месяцев, а потом получили письмо, где он рассказал о своей новой жизни.
Я хмурюсь и жду, когда он продолжит.
— Оказывается, еще до того, как он уехал, у него был роман. Потом он бросил маму… — Элайджа делает паузу и добавляет: — Он бросил меня, чтобы жить с новой женщиной и двумя ее детьми. Сын не наркоман и маленькая девочка, которая, очевидно, была его. Я думаю, он просто-напросто устал от нашей семьи.
Элайджа замирает. На его глаза наворачиваются слезы, отчего у меня щемит сердце. Он буквально прошел через ад, а ему едва исполнилось восемнадцать.
— Элайджа…
— Я в порядке, Скарлет, — заверяет он. Слезы исчезают так же быстро, как появились.
Я смотрю на него, желая убедиться, что слез больше не будет, а затем наклоняюсь и нежно целую. Я легонько прикасаюсь к губам, после чего двигаюсь дальше и целую каждый шрам на лице и плече. И снова возвращаюсь к губам. С нежной улыбкой Элайджа смахивает волосы, упавшие мне на глаза. Его глаза медленно исследуют мое лицо, задерживаясь на случайных местах. Я чувствую, что краснею.
— Что? У меня что-то на лице? Боже мой, у меня козявка?
Он переводит взгляд на меня и усмехается, быстро качая головой.
— Нет, я просто хотел полюбоваться.
— Полюбоваться?.. Чем?
— Тобой.
Элайджа кладет руку мне на щеку и проводит большим пальцем по коже.
— Ты прекрасна, Скарлет. Я не думаю, что когда-либо говорил тебе это, но я думаю, что ты абсолютно прекрасна.
Прежде чем я успеваю ответить, — хотя он лишил меня дара речи, — Элайджа кладет руку мне на затылок и целует. Этот поцелуй более глубокий, но такой же нежный, как и все предыдущие. Я упираюсь рукой в его грудь, а он тем временем поднимает голову. Я медленно ложусь на подушку. Элайджа нависает надо мной, расположив руки по обе стороны от моего лица, и мы снова целуемся. Он проводит языком по губам, а я провожу руками по мышцам его спины, улыбаясь мурашкам, которые появляются на его коже.
Слава богу, что я решила не надевать ретейнеры.
Но вдруг Элайджа отстраняется. Я замечаю на его лице виноватое выражение.