Разработав план, мы с Кевином спешим в клуб. Бой уже начался. Наша подготовка заняла больше времени, чем предполагалось, и я не могу успокоить свое колотящееся сердце с тех пор, как пробило десять часов.
Элайджа уже на ринге, и я молюсь, чтобы он победил.
Кевин мчится мимо бесконечных кукурузных техасских полей. В конечном итоге он сворачивает на окраину Хьюстона и мы оказываемся на парковке. Я выскакиваю еще до того, как Кевин останавливает машину. Он просит меня подождать, но тут же ругается, когда я игнорирую его и забегаю внутрь.
— Просто доверься плану! — кричу я прямо перед тем, как скрыться за дверью.
Я пробегаю мимо приемной, где я спряталась за Элайджу в первый раз, когда он меня сюда привел. Я сжимаю флешку в руке, как будто от этого зависит моя жизнь. Что ж, вообще-то так оно и есть.
С тех пор как я впервые пришла сюда, многое изменилось. Но в то же время не изменилось ничего. Прошлое моего брата осталось прежним; Элайджа продолжает сражаться, только теперь за другое. Борьба ведется за нечто большее, чем долг брата, — за наши жизни.
Проходя мимо бесчисленных потных тел, кричащих во всю мощь легких и вскидывающих кулаки в воздух под действием адреналина, я убираю флешку в карман и протискиваюсь вперед. Меня поражает, что эти люди не чувствуют изменений. Они не замечают озлобленные лица, которые не принадлежат возбужденным зрителям.
Они не знают, чем на самом деле является этот поединок.
Людей сегодня настолько много, что мне приходится проталкиваться в небольшие зазоры между крепкими телами. Здесь темно и душно, даже хуже, чем обычно. Настроение от этого только мрачнеет. Внезапно, сквозь крики толпы, я слышу на ринге тошнотворные удары. Я слышу болезненные стоны, удар за ударом. От этих ужасных звуков у меня волосы встают дыбом. На ринге точно Элайджа, но при этом я не знаю, кто наносит удары — он или соперник. И я боюсь знать наверняка, потому что, как мне кажется, знаю ответ.
Чем ближе я подхожу к рингу, тем громче становятся стоны. Сердце уходит в пятки, ведь я узнаю в этих болезненных звуках голос Элайджи. На прошлых поединках он не часто получал травмы, но когда это случалось, я отчетливо слышала его стон боли. Его крик вынуждает меня проталкиваться сильнее сквозь вездесущую толпу, чтобы подобраться ближе к рингу. И теперь я вижу то, чего мне никогда не хотелось видеть.
Элайджа лежит на полу окровавленного ринга.
Он держится за живот; его лицо выражает агонию; кровь медленно стекает по распухшей губе. Левый опухший глаз закрылся, а остальное лицо представляет собой бесцветное месиво. Майка валяется где-то на ринге, и я вижу, что весь его торс стал сине-фиолетовым. Одно место стало почти черным. У меня перехватывает дыхание: я понимаю, что у Элайджи сломано ребро. Его противник не знает пощады, поэтому наносит удар в спину, отчего Элайджа выгибается дугой и кричит от боли.
— Элайджа!
Кто-то выкрикивает его имя, и мое сердце сжимается от прозвучавшего в голосе страха.
Когда его глаза перемещаются в мою сторону, я понимаю, что крик вырвался из моего рта. На лице Элайджи мелькает удивление, и он пытается встать, качая кровоточащей головой.
— Скарлет! Убирайся отсюда!
Вместо того чтобы слушать его, я бегу вперед и пытаюсь забраться на ринг, чтобы оказать ему помощь. Я никогда не оставлю его здесь одного. Я должна довериться плану и сделать все возможное, чтобы уберечь Элайджу, пока не подоспеет подмога. Но как только мои руки касаются канатов, Элайджу выдергивают из лужи крови и хватают за голову. Его шея оказывается в нескольких секундах от перелома.
— Хватит! Прекратите! — кричу я.
В тот момент, когда Элайджу поднимают на ноги, держа за голову в смертельной хватке, весь зал затихает. Обезумевшая толпа наконец осознает, что стали свидетелями не простой драки.
Я поднимаю взгляд на человека, который собирается забрать жизнь Элайджи, и встречаю его озлобленные голубые глаза. Один из них затуманен, другой — пронзительно гневный. Кровь в жилах снова холодеет. Но, увидев меня, боксер выпускает Элайджу из хватки, и тот падает на пол, хватаясь за шею и задыхаясь.
Его громкие вздохи заполняют тишину, пока мое сердце неистово пытается выпрыгнуть из груди.
— Самое время, Такер, — ухмыляется мужчина.
На ринге появляется Алехандро.
Толпа внезапно расступается, и из тени появляется мужчина, одетый в идеально пошитый костюм. Его черные волосы зачесаны назад; высокие скулы четко очерчены; улыбка слишком спокойна, чтобы выглядеть естественной. Его походка намекает на авторитет, что заставляет волоски на моей шее встать дыбом. Он, должно быть, главарь.