— Как нам удалось избежать ситуации, настолько близкой к смерти?
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю. — Элайджа улыбается.
— Элайджа!
Мы отстраняемся друг от друга. Элайджа растерянно оглядывается по сторонам. Однако, наблюдая за тем, как бегают его глаза, я замечаю, что замешательство вызвано не только тем, что его позвали. Глаза Элайджи загораются. Он опирается рукой о землю для поддержки. Рот его раскрывается, а глаза быстро моргают.
— Элайджа, ты в порядке?
Он пытается переключить внимание на меня, что занимает чуть больше времени, чем следовало, и кивает.
— Да, я в порядке. Кто…
— Элайджа! — Имя выкрикивают снова.
Элайджа оборачивается, чтобы выяснить, кто его зовет, но из-за резкого движения и головокружения чуть не падает. Спустя миг он, должно быть, осознает, откуда доносится голос, потому что снова поворачивается ко мне лицом.
— Ты позвонила ему?
— Он — полицейский, который работал с Максом.
— Мой отец? — спрашивает Элайджа заплетающимся языком. — И Макс?
— Да, Элайджа. Я была в таком же шоке, как и ты. — Мой голос становится нервным, а его моргание начинает замедляться.
Элайджа опускает руку в мою ладонь. Я сжимаю его пальцы, и он пытается сжать в ответ, но прилив адреналина заканчивается, забирая с собой последние силы. И вдруг Чарльз оказывается радом с нами, стоя на коленях.
— Элайджа, — выдыхает он с облегчением. — Сын.
— Значит, ты решил снова меня так называть? — спрашивает Элайджа. Его слова достаточны невнятные, отчего меня охватывает паника.
Чарльз хмурит брови, но не из-за слов Элайджи, а из-за его речи. Элайджа пытается встать, однако падает обратно на сломанные ребра и стонет в агонии. Затем мы с ужасом наблюдаем, как Элайджа отхаркивает кровь и заходится в приступе кашля. Он кашляет кровью, стонет и снова хватается за ребра.
— Кто-нибудь, вызовите скорую помощь! — требовательно кричит Чарльз.
Элайджа издает тихий крик и хватает мою руку, сжимая ее с силой, вызванной приступом боли. Чарльз заметно напрягается.
— Сейчас же, черт возьми!
Отец поддерживает Элайджу, чтобы тот не лежал на раненом боку. Он делает все возможное, чтобы облегчить страдания.
— Я больше никого не потеряю, — говорит он самому себе. — Я здесь. Я с тобой, сынок. Все будет в порядке.
Машины скорой помощи приезжают через несколько минут. Первая забирает Алехандро, а бригада из второй бросается к Элайдже. Я смотрю, как Элайджу поднимают на каталку и спешат в машину, а Чарльз без колебаний запрыгивает следом. В последнюю секунду мои ноги соединяются с мозгом, и я бросаюсь за ними, запрыгивая внутрь как раз перед тем, как закрываются двери.
Кевин тоже приехал в больницу на своем «Мустанге». Медики не теряют времени и первым же делом увозят Элайджу в операционную. Они все наперебой рассказывают, что с ним может быть не так, и я изо всех сил стараюсь уловить их слова. Мое сердце замирает, когда я думаю о множестве вариантов, включая сломанные ребра, повреждение крупных кровеносных сосудов или даже легких.
Ни один из вариантов не кажется идеальным.
Чарльз, Кевин и я следуем за ними, пока дверь с надписью «Только для персонала больницы» не захлопывается прямо у нас перед носом.
— Что нам делать? — спрашиваю я во внезапно наступившей тишине.
Кевин, протянув руку, обнимает меня за плечи в качестве утешения, и я с радостью принимаю объятия, прижимаясь к человеку, который стал для меня вторым братом.
Чарльз трет лицо руками, а затем кладет их на бедра, глядя мимо дверей в неверии, что все это только что произошло. Я уверена, что вся эта история кажется нереальной. Младшая сестра мальчика, которого он попросил стать информатором, спустя годы звонит ему, уличает во лжи, а затем говорит, что сын, которого он бросил, может погибнуть, если он не поможет найти какую-то флешку.
Это уже слишком.
Через несколько минут Чарльз поворачивается и смотрит на меня. Его взгляд опускается на перепачканную кровью одежду и ушибленные запястья.
— Тебе нужно обработать раны. Я позвоню твоим родителям и привезу их сюда. Я объясню, что произошло. Но тебе нужно убедиться, что ты в порядке физически.
Кевин смотрит на меня и мгновенно соглашается.
— Это не моя кровь, — отвечаю я безэмоциональным тоном.
— И я полагаю, что это — не твои запястья? — спрашивает Чарльз, указывая жестом на фиолетовые синяки.