Так неспокойно и несчастливо прошла зима.
Наступала весна... Первые весенние проталины, ещё неглубокие, уже зримо виднелись среди сугробов. Днем снег скрипел на солнце, капал, оседал.
Зима вымотала уже почти все силы и нервы.
Компания друзей уже вконец истощала, оголодала и обессилела. Шкуры кабанов уже не лоснились, а шерсть на Тане свалялась комками.
Оба кабана хромали. И укушенный Василич, и раненный пулей дрона Борька - все они чудом были на ногах.
Зализывая друг другу раны, с трудом остановив для начала кровь, они ещё долго отлеживались по норам. Почти ничего не ели, лизали снег.
Пару раз им удавалось откопать из-под земли какие-то корни, которые они довольно быстро сообща сгрызали.
Один раз, в пахучем кусте можжевельника, с которого он обрывал губами сизые, матовые ягоды, он увидел какой-то странный комок палого листа.
Борька катнул его лапой - комок был тяжелый и не рассыпался.
Тогда он стал снимать с него листья и накололся на торчавшие сквозь них иглы.
И тут он догадался: ежик. Большой старый еж, забираясь в чащу куста на зимовку, для тепла накатал на себя палых осенних листьев.
А для зимнего пропитания он набрал грибков, которые вперемешку с листьями и составляли сейчас основу обертки ежа.
Ёж не просыпался (или делал вид), и пока он лежал, свернувшись, Борька и Василич, урча и похрюкивая, собрали все наколотые на ежа грибы, и съели их вперемешку с листьями, даже не разбираясь, где и что.
Сам этот ёж с его грибным запасом на зиму был для них очень щедрым подарком.
Не гнушались они и походами к людским поселениям. Иногда, порывшись в кучах мусора, можно было найти что-нибудь съедобное и там. Когда такие вылазки увенчивались успехом, они устраивали настоящие пиршества, и наедались досыта.
Правда, таких удачных походов, когда они находили что-то стоящее, у них было немного - их можно было пересчитать по пальцам одной руки.
И все время они прятались под покровом тьмы студёных зимних ночей.
Ведь только тогда их разнородная компания не привлекала ничьего внимания. Днём же они вынуждены были укрываться от сторонних взглядов в самых укромных уголках - на дне ям и канав, в глуби непроходимых чащ и буреломов - куда и сам рискуешь забраться безвозвратно. Вылезти из которых было трудно, часто - почти невозможно.
Особенно нелегко давались буреломы кабанам с их больными ногами. Таня же скакала легко, пружинисто прыгая между двух своих товарищей.
В один из таких голодных вечеров, когда к вечеру погода стала портиться, взвыл ветер, и с неба посыпалась мелкая и мокрая пороша.
Друзья в очередной раз попытались спрятаться в чаще, в какой-то новой норе. В этот раз их поиски были недолгими и быстро увенчались успехом.
Укрытие было очередной непонятного назначения берлогой. Кто там бывал до них - было неясно. Но, наверное? в ней бывали почти все, и никому конкретному она не принадлежала.
Пахло какой-то сыростью, вялостью, плесенью, затхлостью и беспросветностью. Тьма внутри тоже была беспросветной, поэтому, на первый взгляд, в норе все же можно было спокойно устроиться.
Это вполне устраивало уставшую компанию.
Борька ещё раз втянул воздух, подумал чуть-чуть, и кивнул головой - что мол, можно здесь расположиться. Они стали укладываться.
И тут из глубины логова на них посмотрели два глаза...
29 . ЮРА . МЕДВЕДЬ
Эти два неведомо кому принадлежащих чернильно-чёрных глаза подслеповато моргнули.
Их владелец закряхтел где-то там, в глубине норы, и, видимо, заворочался в беспокойстве.
Василич, Борька и Таня невольно отпрянули. Но сделали это скорее от неожиданности, чем от страха - слишком уж много было ими пережито, и слишком мало оставалось сил на страх.
Почти сразу же они вдвинулись обратно вглубь норы, навстречу неизвестному. Не по себе, конечно, было, но любопытство всё-таки брало верх над страхом. Им хотелось узнать - кто же скрывался там, в темноте.
Неизвестное не заставило себя долго ждать - им навстречу из дальнего угла вылезла большая туша бурого медведя.
Медведь был увесистый, в полтонны, не меньше. Двигался он медленно, не торопясь, и разворачивал он свое большое тело навстречу им неуклюже и неохотно.
Но, тем не менее - поворачивался.
Выглядел он под стать нашим друзьям - на нём висели многочисленные сосульки грязи, шерсть его, буро-рыже-коричневая перемежалась подпалинами из седины. Запах его шкуры был застоявшийся, крепкий, и говорил о том, что его владельцу не повредило бы хорошее купание в проточной и чистой воде.
Развернувшись во все свои огромные длину и ширину, он предстал перед друзьями в полный размер. Медведь...
- Ну что - кто вы, и как вас сюда занесло, в мою старую холостяцкую берлогу? - пробурчал он.
Вид у него при этом был самый заспанный, и становилось ясно, что зиму он провел так же плохо и напряженно, как они.
Было видно, что спячка ему даже и вовсе не удалась этой зимой, и удавалось ли ему вообще поспать - неясно.
Выглядел он помято, видно было, что медведь он помятый, пораненный.
- А вас как, собственно, зовут? Вы как здесь оказались? Случайно? Или специально здесь сидите? - решил взять инициативу в беседе Борька.
Поэтому он и попытался задать вопрос на правах уже не случайного посетителя норы, а с точки зрения хозяина положения.
На морде медведя отразилось что-то вроде недоумения. Он несколько раз подслеповато мигнул своими маленькими глазками, и начал говорить.
- Я Юра...Юра - медведь, - хрипло начал он, - а вы-то кто?
Хотяяяя... По вам, в принципе, видно кто вы и что с вами случилось.
И от кого вы сейчас скрываетесь... Волки же ведь, правда?
Он проницательно взглянул на компанию. Помедлил, вздохнул и начал рассказывать.
- А я тоже ещё совсем недавно был сильным, гордым медведем. Символом этой земли, хозяином этого леса.
Но сейчас всё изменилось. Теперь волки завладели этой землёй...
И произошло это так...
30. ИСТОРИЯ МЕДВЕДЯ
- Всё началось с мёда, - начал свой рассказ медведь, - все ведь знают, что медведи мёд "ведают".
Поэтому мы так и называемся - медведи. То есть существа, знающие, где его взять. Ну а полакомиться медком (да и полакомиться творожком тоже) - самое для нас приятное занятие.
Дело это - вы знаете - непростое: во-первых надо найти ульи диких пчёл, да и для того, чтобы достать его у них - тоже попотеть приходится. Занятие это утомительное даже для нас, хотя и безопасное.
Все знают (спору тут нет), что пчёлы жалят, конечно, очень зло. Но, с другой стороны - наша толстая медвежья шкура предохраняет нас от всех неудобств и травм.