– Кто знает, Рахиль, что происходит в городе. Неизвестно, что мы там найдем по возвращении. Зато я знаю тебя, Рахиль. Знаю всю твою жизнь. Мы могли бы делать общее дело. Ты бы мне помогала, я бы защищала тебя. Обеспечивала всем необходимым. Ты заслужила все этого за то, что привела меня сюда.
Не попросила бы она меня бросить Вика? Была ли она доведена до отчаяния? Я не могу вам сказать. Она стояла передо мной в своем потрепанном плаще и предлагала присоединиться к себе, к той, что уродовала детей, ставила на них эксперименты, врала миру, что все это ради благой цели, потому что мир хотел уверенности, что идет по самому легкому пути. Самое поганое, что для меня это стало бы не таким уж плохим выбором, если смотреть глазами мусорщика или головореза. Именно так она завоевала свою власть: предлагала другим безопасность, еду, территорию. Это превращало ее в вожака, и не важно, что вы думали о том, кого она вела и как. Не важно, что Морокунья сама была в бегах, она ведь все еще была жива.
– А еще, Рахиль, я могу поведать тебе о твоем прошлом, причем куда больше, чем известно тебе самой. Ну, все эти белые пятна, ты понимаешь, о чем я. Я знаю, что в них спрятано.
Что бы вы сделали, мои читатели, давно следящие за мной так же, как следила Морокунья, – невидимо, внимательно и не беспокоясь о последствиях?
Невозможно описать мою ненависть к Компании, когда я увидела то, что находилось в зеркальном зале. Ненависть эта росла и зрела во время всего нашего пути, когда я наблюдала за слабеющим Виком и думала: так-то Компания платит ему за его преданность. Это чувство поселилось внутри меня, подобно страху, оно накатывало волна за волной.
Они сделали так, чтобы мы полностью зависели от них. Экспериментировали над нами. Отняли у нас способность к самоуправлению. Прислали нам чудовищного судию и надсмотрщика, который со временем стал совершенно безумным и неуправляемым. Обезличили Вика. В некотором роде и Морокунью породили тоже они, потому что все, что она делала, имело цель противостоять Компании. И в самом конце, когда мы перестали быть им нужными, оставшиеся сотрудники Компании отгородились от нас, предоставив нам самим выживать и договариваться с Мордом о все более опасном и нереальном прекращении бессмысленной войны.
Все, что я когда-либо знала о природе их сердца, воплотилось в этом гаснущем, несправедливом зеркале. Чем оно было? Будущим, эксплуатирующим прошлое, или прошлым, эксплуатирующим будущее? Что показывало зеркало? Картинку из далекой, по-прежнему цветущей части нашего мира или альтернативную реальность Земли? Не могу сказать. Это была дверь куда-то еще. Компания явилась в наш мир из какого-то иного места, которое ее породило и одновременно испортило. Тем не менее Компания навсегда останется частью нашей самой сокровенной истории, хотим мы того или нет. Сколько бы времени ни прошло после смерти или поражения Морда. И сколько бы времени ни прошло после того, как я сама превращусь в пепел и прах или же буду погребена Морокуньей в одной из безвестных могил.
Мы оказались предоставлены сами себе. Мы и прежде были предоставлены сами себе. Нам не к кому было обратиться за помощью, вы не представляете, как сильно в глубине души мне хотелось, чтобы где-то в недрах Компании сохранился человек, хоть кто-то, кто мог бы ответить на наши вопросы, объяснить нам все, чтобы мы перестали чувствовать себя одинокими. Кто услышал бы наши мольбы и нажал бы на нужную кнопку или, там, потянул бы за рычаг, чтобы все исправить, провести перезагрузку и начать жизнь с чистого листа.
Но не было такого человека. Потом я осознала, что Морокунья по-прежнему стоит рядом, в окружении животных, пробравшихся сквозь трещины, прорывших норы и вернувшихся сюда, в то место, которое разрушило их хрупкие жизни. Крысы прогрызали стены, создавая новые проходы. Они были будущим нашего мира, но Морокунья этого не понимала. Наивно считая, что будущее – это она.
Стена, ниспадающая каскадом серебра, портал, работавший в одну сторону, показывала застывшую сцену: могучая река с доками и пирсами, сверкающее голубое небо, в котором замерли в полете птицы, везде – первые признаки весны и возрождающейся природы, яркие современные здания там, на земле, которая, по всей видимости, никогда не знала войны. Эта сцена у любого из жителей нашего разрушенного города вызвала бы тоску, а может быть, они бы ее узнали.
Это была явная ловушка.
Морокунья продолжала что-то говорить. Она по-прежнему стояла рядом в этой пещере и рассказывала, почему я должна к ней присоединиться. Объясняла, что все это означает и как нам спасти город от самого себя.