Смочила водой сперва его губы, потом свои. Поцеловала и обмыла грязное лицо. Снова и снова повторяла его имя. Меня ничто больше не интересовало, за исключением этого худого слабого тела, лежащего на пожелтевшей траве. Я не решалась встряхнуть его или попробовать разбудить как-то еще, боялась, что малейшее беспокойство причинит ему вред.
Так и стояла на коленях рядом с ним, чувствуя себя опустошенной и беспомощной, вся покрытая грязью и кровью – своей и чужой. Мой желудок сморщился до размеров ореха, а тело высохло так, что я не могла даже плакать.
Все же я попыталась успокоиться. Зажала правую руку левой, словно тисками, чтобы остановить дрожь, и прикоснулась к запястью Вика. Я убедила себя, что почувствовала слабый пульс и, значит, если не сдамся и не брошу его, он выживет.
Снова надела рюкзак, подсунула руки под тело Вика, напрягла колени, с усилием подняла его.
И мы с Виком направились вверх по склону.
Бывают моменты, когда события, свидетелем которых ты являешься, настолько огромны, что ты просто не можешь найти им место в своей повседневной жизни. Хуже, когда эти события повторяются снова и снова, становясь все огромнее, своего рода водопад, подобного которому ты никогда не встречал и не знаешь, к чему его отнести. Что особенно во всем этом неприятно, это то, что постепенно ты привыкаешь, перестаешь обращать внимание. И когда эти явления продолжают повторяться, само их величие приобретает для тебя черты повседневности, сам их масштаб делает невозможными любые попытки ими восхищаться, ужасаться или судить. И понять их значение.
Когда я несла Вика вверх по склону, из города позади меня донесся новый, непривычный звук. Как бы противоположный звуку, исчезнувшему, когда Морд потерял способность летать. Словно резкий щелчок, эхом отозвавшийся в воздухе и даже в земле. Вроде землетрясения, но не совсем. Этот звук заставил меня оглянуться.
Вдалеке, ясно видимый над деревьями в утреннем свете, Морд сражался уже не с Мордом, а с Борном. С Борном, сбросившим личину Морда, избавившись от клыков и когтей, чтобы обрести свою истинную форму – еще более совершенную и устрашающую. Словно истинный бог, безразличный к поклонению, потому что его подобрали и вырастили мусорщики, не ведавшие, что такое религия. Чудовище, которое я вырастила, сражалось с чудовищем, которого помогал создать Вик.
Для меня было шоком увидеть вместо мохнатого силуэта того самого Борна, которого я знала прежде, только несравненно более огромного. Вздымающийся над городом мерцающий силуэт напоминал громадную пурпурную вазу или странную башню, но был живым существом. Борну не удалось победить соперника в облике Морда, и он решил попробовать в своем истинном виде. В полный рост он оказался даже выше Морда и выбрасывал перед собой знакомые мне щупальца. Я знала, что внизу его основание держится на подвижных ресничках, каждая размером с мое тело.
Морд в изумлении отпрянул назад, сшибая и без того полуразрушенные здания и подняв облака пыли. Но его удивление длилось недолго. Едва пыль начала оседать, Морд рванулся вперед, атакуя вроде бы беззащитную плоть стоящего перед ним существа, в то время как его последыши, скорее всего, роились вокруг основания Борна.
Морд издал хриплый радостный рык, видя, что противник наконец сбросил личину и ему не нужно больше сражаться с собственным отражением.
Преображение обошлось Борну дорого. Приходилось все время изменять форму, отращивать заново оторванные Мордом шипы и щупальца. Из них двоих один Морд был истинным убийцей, и Борн не мог его остановить. Медведь вгрызался в плоть Борна, вырывая огромные полумесяцы плоти, которые, падая на землю, тряслись, словно желе. Послышался пронзительный визг Борна, от звука которого у меня подкосились колени, я ощутила глубочайший ужас при мысли о том, что произойдет, если Морд победит в этом бою и Борн погибнет.
Морд нападал снова и снова, пытаясь повалить Борна, сжать лапами его горло. Световые вспышки побежали по Борнову израненному телу. Он вздрагивал, размахивал щупальцами, но Морд крепко вцепился в него, раздирая клыками и когтями, пытаясь загрызть. Клыки медведя с хрустом вгрызались в плоть, и этот звук болью отдавался в моем сердце. Последыши, как темные пятна, карабкались по бокам Борна, пока Морд оставлял в них глубокие борозды, словно раскаленными крючьями в воске. Огромные куски все чаще влажно шлепались на землю.
Борн корчился в смертоносных объятиях врага. Зрелище было настолько ужасным, что мне приходилось отводить взгляд. Я по-прежнему брела, спотыкаясь, вверх по склону с Виком на руках. Но невозможно было не смотреть на это. По мере того, как жизнь утекала из Борна, боль его ран вливалась в мои собственные.