– Ты – ценный товар, – произнесла Морокунья. – У тебя должно быть все: счастье, смелость и цель. Тебе не следует жить, будто крысе в норе. Но, кажется, мне так и не удалось тебя переубедить. Так что до поры я с тобой прощаюсь, Рахиль.
Капюшон поднялся над ее головой, словно живое существо, замерцал, растворяясь в воздухе, послышался легкий шелест – знак порывистого движения, с которым Морокунья исчезла. А я осталась стоять разинув рот. Похоже, ей повезло, и она нашла некий камуфляжный биотех, идеально растворявший ее в окружающем, что придавало маскировке масштабность и основательность, делая непохожей на примитивную тантамареску, кое-как вписанную в пейзаж.
Я не имела понятия, ушла ли она на самом деле. На вершине холма было пусто, если не считать меня саму, находящуюся в полной прострации. Следующие несколько дней мне то и дело мерещилось, что Морокунья рядом и следит за мной. Приходилось с великим трудом убеждать себя, что никого нет. Что она занялась другими вещами, другими планами, другими людьми. И хотя Морокунья мне не нравилась, из-за того, как она тогда смотрела на меня, в голове угнездилась неприятно-странная мысль: пусть я и не знаю ее, но она меня знает.
Я нашла Чарли Х там, где она указала. На его теле не видно было ни единой раны. Только ужас, застывший на мертвом лице, словно перед смертью он увидел другую ипостась Морокуньи. Ее истинную ипостась.
И вот, три года спустя дух Морокуньи проник в наше жилище, встряв между мной и Виком. Ее логово находилось далеко на западе, в руинах обсерватории, но она нашла способ повлиять на нас, потому что мы оказались слабы, наши припасы – ограничены, и Вик не видел иного выхода. На самом деле, она нашла путь в Балконные Утесы, поскольку всегда незримо там присутствовала.
Борн на потолке как-то притих, наши голоса зазвучали громче, а тон Вика сделался оборонительным.
– Мы не покинем Балконные Утесы, – объявила я.
И мы не покинем Борна. Я жутко устала и была вдрызг пьяна, но вот это понимала четко.
– Нам и не потребуется куда-то переезжать, – неуверенно сказал Вик. – Сюда придут другие люди, помогут нам все здесь укрепить. Мы же живем здесь совсем одни. Неужели ты думала, что так будет вечно?
– Но это длится уже довольно долго, Вик, – сказала я и сунула в рот еще одного гольяна, наверное, уже пятого. Мы оба вели себя так, словно наши запасы алкоголя были неограниченны.
– Нам просто повезло.
– Почему сейчас, Вик? Скажи, почему она просит этого именно сейчас?
– Наверное, планирует что-то серьезное. И, думаю, она близка к цели, – прошептал Вик, как будто Морокунья могла нас подслушать, чем только больше взбесил меня.
– А как она с тобой связалась? Подкараулила, когда ты толкал наркоту? Надавала тебе кучу обещаний, которые не собирается выполнить, и ты сам это знаешь. И вообще, как ты вернулся? Почему она тебя отпустила?
– Морокунья не просит. Она говорит. Так теперь обстоят дела: она говорит, что делать, и люди делают.
Я представила Морокунью на одном холме, а Вика – на другом, общающихся с помощью знаков или флажков.
– Так кто с кем связался, Вик? Ты с ней или она с тобой?
Он что-то пробормотал, поднялся, ухватился руками за спинку стула и раза два стукнул его ножками по полу.
– Он говорит, что связался сам, – доложил с потолка Борн.
– Не вмешивайся, Борн! – заорали мы дуэтом.
– Но ты же сама сказала, что не расслышала. Я подумал, что тебе интересно узнать.
– Слушай, иди в мою квартиру. Я приду проверить, все ли с тобой в порядке, прежде чем ты заснешь.
– Хорошо, Рахиль. Я пойду в твою квартиру.
Его голос прозвучал понуро, а может быть, это было только мое воображение. Борн медленно сполз со стены, принял свое обычное вертикальное положение, восстановил глаза и покинул нас. Я сделала вид, что не замечаю тянущегося за ним шлейфа, отдающего пауками. Как точно так же пыталась игнорировать то обстоятельство, что откровения Вика вышли для меня на первый план, сделавшись важнее ран Борна.
– Я просто хочу, чтобы все оставили меня в покое, – сказал Вик. – Больше мне ничего не нужно.
Знакомая песня. Я никогда не спрашивала, почему он хочет, чтобы его оставили в покое. Это же Вик, думала я. Вику нравится одиночество.
– Это станет нашим концом, Вик. Как ты можешь ей доверять?
– А как я могу доверять тебе? Ты притащила сюда Борна. И не хочешь от него избавиться. Последыши звереют с каждым днем. Все вокруг звереют с каждым днем. У нас с тобой нет выбора.
– Ты же знаешь, что случится с Борном, когда она наложит на него лапу.