В моей голове зашевелились неприятные мысли.
– А с чего ты решила, что я знаю Морокунью? – тихо спросила я.
– Ведь ты – Рахиль-мусорщица. Работаешь на Вика, а Вик знаком с Морокуньей.
Неприятные мысли упрочились и начали множиться, я попыталась сжечь их, глядя на пламя биотеха, но они не сгорали. Меня сделала мелкая девчонка, раскусив всего за несколько минут нашей встречи, да еще в темноте. Она знала обо мне достаточно, чтобы допустить, что я захочу продать Морокунье человеческое существо в обмен на биотехов…
– И в чем подвох? Почему ты продаешь его всего за одного жука и двух гольянов?
– Они меня не отпускают. А я хочу уйти. И уйду! – подал голос Тимс, продолжая судорожно сжимать руки на груди. Его глаза посуровели, и черты лица заострились.
Разумеется, я все понимала. Группа не могла добыть достаточно еды и воды, а Тимс был не только самым маленьким, но и наименее способным мусорщиком, ослаблявшим их всех. Избавившись от него, они избавлялись от лишнего рта.
Доля Тимса в этом предприятии заключалась в том, что его не просто выгоняли или бросали на произвол судьбы, а передавали под чье-то покровительство. И Тимс вел себя так, будто хотел именно этого, то есть создавал видимость, что был хозяином своей жизни и всегда все решал сам.
Я могла получить его даже бесплатно, сэкономив жука и гольянов. Девочка хотела, чтобы он ушел, ей было это нужно. Но Тимсу придется попытать счастья каким-либо другим путем. Я протянула девочке жука, и та опасливо взяла его с моей ладони.
– Не нужен мне Тимс, – сказала я. – Но ты получишь жука, если продержишь Тимса при себе еще месяц.
Тимс и заместитель девчонки взглянули на меня со смесью надежды, недоумения и разочарования. Девочка же все пыталась понять, что за игру я затеяла, в чем моя выгода, и чем это грозит ей.
– Я вовсе не Рахиль и с Морокуньей не знакома, – произнесло привидение. – А тебе не стоит знаться ни с той, ни с другой. Ко всему прочему, не советую в дальнейшем приглашать незнакомцев к своему костру, каким бы здоровским этот костер ни был и как бы вам ни хотелось им похвастать.
Девочка начала подниматься с места, я тоже, Тимс уже свалил, заместитель, похоже, не знал, что ему делать, восемь теней выдвинулись из темноты.
– Борн, покажись-ка им, – сказала я и пристально посмотрела на здоровяка, пока девочка раздумывала, не отдать ли команду напасть на нас. Выражение ее личика я не назвала бы милосердным.
Ровно до тех пор, пока Борн не предстал перед ней во всем своем блеске, превратившись из неуклюжего здоровяка в подобие их огненного биотеха, только размером с дракона, в огромного, пылающего слизня, нависшего над палатками и выдыхающего пламя. Но слизня с головой и светящимися глазами – Борн всегда был позером. Для него сбросить личину было также легко, как очистить банан от шкурки.
Все они – девочка, ее заместитель, Тимс и прочие – прижались к стенам патио и, вздохнув только раз, остались неподвижными и безмолвными, как если бы их вообще не было. Однако на их лицах, тронутых отсветами Борнова пламени, появилось новое напряжение, словно они с ужасом поняли, что в городе по-прежнему таится немало секретов и сюрпризов, могущих мигом лишить их глупой иллюзии, что они способны за себя постоять.
– Забирай это, – девочка протянула мне жука. – Забирай все, что хочешь, и уходи.
– Оставь себе. И Тимса тоже оставь. Не ходи за нами. Не приводи в убежище незнакомцев. Не оставайся здесь даже на одну ночь. Не ищи меня. И не ищи Морокунью.
Борн сделался меньше и уже не таким огненным, и я отвела его в другое место.
Мы миновали детскую площадку и забрались на крышу старого магазина в нескольких кварталах от сгоревшего медведя. Вроде бы срывался снег, только снежинки были серыми: с запада, где последыши превратили крепость Морокуньи в костер, летел пепел. Пепел не был горячим. Он вообще никаким не был. Ничто, падающее с черного ночного неба.
Там, на крыше, далеко от чужих глаз, Борн с облегчением скинул личину одного из тех, кого держал в себе, и заструился по бетону, превратившись в толстый ковер ласковых неоновых глаз.
Теперь, когда Борн был передо мной, привидение отступило, желание видеть Борна угодило в ловушку реальности. Я о чем-то спросила, не помню о чем. Было ли это важным? Вряд ли.
– Я могу вернуться домой? – спросил Борн, игнорируя мой вопрос. – Вик меня простил?
– Нет.
Вик его не простил. Как и я.
– Тогда зачем ты пришла?
Проведать его. Убедиться, что с ним все в порядке. Сработала некая связь, старая привязанность. Самоистязание. Рефлекторное подергивание мертвого хвоста ящерицы.