Из речей Вика, желавшего во что бы то ни стало облегчить душу, следовало, что именно тогда и пролился целый водопад «странных идей», гротескных образов, куда более диких, чем даже Морд, изображения некоторых я видела мельком в его квартире. Левиафаны с пастями-экскаваторами, поедающие почву и изрыгающие ее обратно, только уже стерильную, очищенную от любых следов жизни. Рой многокрылых креатур, затмевающих солнце, которые должны были патрулировать небеса и убивать всякого, кто выступил бы против Компании. И еще целая куча идей, настолько ненормальных и ужасающих, что они смахивали на маниакальное желание как следует поизмываться над городом.
Но ни одна из них не продвинулась дальше этапа планирования. Ни одна, кроме Морда.
«Когда лопнул и „рыбий проект“, – рассказывал Вик, – все попытки возродить город были оставлены. Морда перевели в экспериментальный отдел. Своего рода наказание». Предварительно несправедливо обвинив в провале «рыбьего проекта» именно его, тогда как Морокунья не пострадала. «Никто из нас не пережил бы того, чему он подвергся, Рахиль, того, для чего его избрали». Но так ли это было на самом деле? Или Морд всегда был чувствительным? Сомневаюсь, что Вик знал. «Он мог разговаривать и все понимал, пока они его трансформировали и дотрансформировались до того, что он спятил». Единственной отдушиной для Морда стали записи, полученные Виком контрабандой в разбитом телескопе, уже после изгнания из Компании. Записи, которые наряду с инструкциями, помогли Вику стать тем, кто «делает» биотехов. Ну, или хотя бы переделывает их.
Вик много чего рассказывал, но некоторые вещи понять мог только посвященный, мне же не хватало знаний, которые сам он получил, работая в Компании.
Сегодня Морд попытался раздавить нас своей пятой. Сегодня он был куда выше и чудовищней, чем когда-либо прежде. Вик пытался справиться с шоком так же, как это пыталась делать я, мучительно совмещая два несовместимых мира: нормальный и гротескный, старый и новый, обыденный и невероятный, что, само собой, было невозможно. Как мне невозможно было представить, что когда-то я опускала пальцы в пруд, позволяя рыбкам их покусывать. Или наблюдала за илистыми прыгунами через щель в школьном заборе. Или ужинала в настоящем ресторане.
«Он мог разговаривать и все понимал».
Правда заключалась в том, что я не хотела, чтобы Морд чем-то походил на нас. Напротив, я желала, чтобы он был совершенно на нас не похож. Чтобы, когда он убивал и разрушал, я была вправе говорить: вот чокнутый зверь, бессовестная, бесчеловечная тварь. И еще я хотела, чтобы у нового и старого миров сохранялось нечто общее.
Поэтому я молча слушала, старательно кивала и понимающе мычала. Мое внимание рассеялось. Письмо Вика жгло карман. Оно казалось бомбой, и я одна могла решить, когда эта бомба взорвется. Не рассказывал ли Вик о своей связи с Мордом только для того, чтобы подготовить к содержимому письма? Или, таким образом, он в последний раз пытался убедить меня не ходить с ним?
Ни о письме, ни о походе на юг мы больше не говорили. Все было решено, и Вик понимал, что незачем вновь поднимать эту тему.
В ту ночь отовсюду приходили зловещие предзнаменования, из дальних и ближних мест. Посреди ночи мне захотелось, так сказать, подышать воздухом. Ведра у нас не было, я тенью выскользнула наружу и присела под кустиком, удачно росшим среди потрескавшихся камней. Сидеть было больно, учитывая все полученные мной синяки.
Там, где находились Балконные Утесы, над скалами и вершинами деревьев мелькали языки пламени. На западе и северо-востоке тоже что-то горело. Это наводило на мысль, что нападение на нас было частью какой-то более крупной операции. Центр города тоже, кажется, был охвачен беспорядками, но кто там с кем воевал, кто побеждал и кто терпел поражение, мне было не видно.
Я уже было собиралась вернуться внутрь, когда обратила внимание на абсолютную тишину той ночи. Сначала решила, что это результат повреждения слуха, но не исключала, что дело было в другом. Встала, застегнула штаны, вскарабкалась на вершину резервуара и стала высматривать любые признаки движения. Меня окружали перекрученные ленты черноты: искривленные ветви мертвых деревьев на склоне над такой же мертвой пустошью у подступов к зданию Компании. Вдали, между деревьями, в тусклом свете переливались бледные обрывки теней – облака над глубокой, почти фиолетовой синью.