На юго-востоке виднелись прижавшиеся к зданию, широкие, подтекающие пруды, если не озера, где до сих пор гнили умершие или неудачные тела ошибочных проектов Компании, трупы тех, кто сбежал, и тех, кто думал, что сбежал. Когда-то и я думала, что сбежала, но теперь я возвращалась.
Во время перехода по пустоши мы то и дело ловили намеки происходящей схватки. В первый час до нас доносились звуки погони, когда погас солнечный свет и на нас опустился обжигающе-кровавый, в золотых разводах закат, сопровождаемый жарким ветром, в отдалении показались двое последышей.
К тому времени мы уже вышли на пустошь и чувствовали себя выставленными напоказ. Метнулись за кучу гравия, здорово приложившись о твердую землю, и стали следить за последышами в бинокль. Мне казалось, что камешки подо мной ворочаются, пытаясь прогрызть мне брюхо. Было очень больно, и я понимала, что вскоре вынуждена буду встать, хотя бы для того, чтобы отползти, если разуму удастся победить тело.
Последыши, словно солдаты, сидели на корточках в замаскированных окопах. Солнечные лучи иссякли красным потускневшим золотом, растворяясь в жаркой сизой дымке, и мы подумали, что они, должно быть, тоже нас заметили, сгорбленно топавших по пустоши, различили наши силуэты в чередовании света и теней.
Но нет. Медведи вылезли из своих траншей и косолапо загалопировали на юго-восток, подняв тучу пыли. Мы же никого не видели, даже когда последыши, похоже, загнали свою невидимую добычу и принялись грызть ее.
На безопасной дистанции от последышей суетились лисы, которые не были лисами. Они зеркально отражали действия медведей: цапали зубами воздух и, используя свой камуфляж, то исчезали, то вновь появлялись на том же самом месте, гоняясь за собственными хвостами. Один последыш даже бросил свое занятие и уставился на лисиц, как бы решая, враги они или нет.
– Там кто-то есть, – сказала я.
– Там всегда кто-то есть, – отозвался Вик.
– Может, они впали в бешенство? Или это сумасшествие? Игра? – гадала я.
– Или Морокунья.
– Или мух ловят?
Пока мы наблюдали, то, чего мы не могли видеть, ускользнуло-таки от тех, кого мы видели прекрасно, и погоня переместилась в западные пределы пустоши, хотя невидимка упорно рвалась на юг, и только на юг. Прежде чем свет окончательно потух, мне почудилось, что я увидела, как один из последышей споткнулся и упал, точно подкошенный, но нам уже пора было отправляться в путь.
Лисы превратились в мазки жженой умбры на фоне заката, этакие сидящие и смотрящие ушастые силуэты. Потом и они пропали.
В наступившей темноте мы устремились дальше, через пустошь, куда менее мертвую, чем нам бы хотелось. Раздавалось рычанье, немного менее грубое, чем медвежье, лисье тявканье, скользящее шуршание, хорошо если змеиное, частый топоток, который издают норные зверьки с розово-звездчатыми носиками, и даже кваканье из кактусовых зарослей, которые мы предусмотрительно обошли стороной, – наверняка лягушка пыталась вызвать дождь. Блоки и глыбы черноты пресекали любые попытки понять, кто там опасен, а кто – невинен.
– Не припомню, чтобы эта пустошь была такой живой, – пожаловался Вик, но я очень сомневалась, что за последние годы он часто наведывался сюда по ночам.
Взошла луна, укутанная облаками, добавив небу светло-фиолетовую, акварельную лессировку, а вместе с луной появился намек на ослабление ветра. Мы упорно продолжали идти и где-то за час до рассвета добрались до места, в котором пустошь была темнее и шла увалами, звуки там доходили до нас неискаженными. Устроились на привал с подветренной стороны толстой поваленной колонны. Мы забились как можно глубже в расщелину, пытаясь преодолеть иррациональный страх, что колонна вдруг покатится и раздавит нас или придет какой-нибудь последыш-шатун и выковыряет нас, как термитов.
Мы не знали, смогут ли медведи пройти по нашему пути, но слежка за ними и так уже сильно задержала нас, к тому же ночь оказалась более тревожной, чем ожидалось. Мы решили отдохнуть часок, а затем ранним утром направиться к отстойникам. Щиколотка, даже после того как я ее перевязала, доставляла немало неудобств при ходьбе по неверной земле, и сумку почти все время приходилось нести Вику, тогда как мои плечи отдыхали. Я чувствовала себя скрипучей развалиной, состарившейся раньше времени.
Молча мы с Виком разделили сухпаек. Сделали по глотку воды из наших скромных запасов. Вик дремал, пока я караулила, потому что все равно бы не уснула. Адски болело бедро, и я чувствовала себя обитаемым экзоскелетом, избитым молотком.